Когда-то я жил в маленьком городе и писал себе письма. Раз в три дня сотрудница почты проверяла почтовые ящики, оформляла письмо и отправляла по адресу. Это занимало три дня. Через неделю я получал от себя. «Здравствуй, будущий Брайан. Как ты там? У нас хорошо, сотрудница почты по-прежнему замужем, а начальника почты, ее мужа, все еще…

— Давай я налью? — Да пошел ты… Музыка стихла. Все встали. Стен вышел в круг и поклонился: — Дамы и господа… — Стен, иди лучше пей!.. – послышался возглас. — Сейчас, я, ребята… Сейчас… Бросил кепку в толпу, пригладил остатки волос, затянулся потуже веревкой на поясе, начал. — Это шен-нос.[1] Танец такой, – объясняли…

— Вот, уезжаю… Соседке сказал, продавцу в магазине, нищему на перекрестке. Вроде бы все. Кошка осталась. — Куда бы тебя… Кошка спала на подоконнике, будто бы ничего не происходит. А происходит весна. Вдохнул глубоко, понял — вот он повод уехать. Осень страдал, зиму болел, так надоело. Замкнутый круг – соседка, продавец в магазине, нищий на…

— Жги, давай, жги… Я не слушал. Рукопись бодро горела, она и написана бодро, с такой наглецой, что многие нос воротили: фу, пошлость. Мышь разочарованно бродила по комнате и повторяла: — Давай… Все одно… Нету смысла… Январь утомился. Февраль до весны, а уже надоела зима. Снег посерел. Новогодние праздники вывели желтым поздравленья в сугробах. В…

— Всё, меня не беспокоить! Я покинул страну. Пусть они там поубивают друг друга. Поживу на чужбине, поскучаю по родине. Родина сеяла серым дождем над холмами. Вырастет осень. Поезд тащился в Дан Лирри[1] по унылому югу. Море, песок, сосны, домишки, редкие станции, где ни одного человека, замерзшие чайки сидят на перилах перронов, красные лапы, серая…

— Вы слушали музыку по заявкам. Точное время — 12 часов. Новости дня… Выключил радио. Посидеть в тишине. Посидеть в тишине. Почему я боюсь? Помогите… *** За восемь часов до того. — Точное время — четыре часа. Доброе утро! Не сплю. Вижу стену, вижу трещины в ней, не вижу себя в этом мире. Ну сел.…

— Нет, вам нельзя… — Но погода же… — Нет, вам нельзя! — А настроение? — И настроение тоже! — Ну вот… Вышел. Улица, редкий снежок, молочник на санках везет сливки, сметану. Мальчишки играют в снежки. Где-то смеются. Оглянулся на церковь. Большая громадина. Много веков, много авторитета. — Как же покаяться?.. Священник сказал, что мир…

Вот бы я жил где-нибудь в городе. Просыпался бы рано, ходил на работу, сидел в опен-спейсе[1], под люминесцентными лампами, слушал бы ругань коллег по телефону, отвечал бы на почту, ехал в трамвае домой, смотреть сериал, есть заморозку из гипермаркета, спать по будильнику, вставать по будильнику, а потом выходные, и снег за окном, а ты с…

Мне соврали пять раз. В три года мама сказала: — Не бойся, сынок, все будет хорошо. Я поверил. Дядя взял меня за руку и отвел в общую спальню. Один в темной комнате. Сел на кровати и ждал, кто сделает все хорошо. Не дождался. В монастырском приюте строгие правила: Не успел к построению — остаешься без…

Меня подвозили на автомобилях, на маленьком дизеле из пары вагонов и локомотива, на телеге с кегами пива, на велосипеде на раме, вот. Атенрай[1]. Кубики сахарных домиков в ладони долины. Река — знак вопроса. Болото лоскутным одеялом от торфокопателей. Овцы. Закрытый кабак, потому что четыре утра. Я так рано. Жалко будить. — Просыпайтесь! Скорей просыпайтесь! —…