— Вот, уезжаю…
Соседке сказал, продавцу в магазине, нищему на перекрестке. Вроде бы все. Кошка осталась.
— Куда бы тебя…
Кошка спала на подоконнике, будто бы ничего не происходит.
А происходит весна. Вдохнул глубоко, понял — вот он повод уехать. Осень страдал, зиму болел, так надоело. Замкнутый круг – соседка, продавец в магазине, нищий на перекрестке. Каждый день — как один день.
На работе сказал, что увольняется.
— Да? А ты тут работал?
Вышел из здания. Офисы, офисы, как он столько терпел это здание?
А уже появились листочки, женщины стали добрей и приветливей, но нет, Ирландия, не заманишь меня. Я уеду. Билеты купил. Сначала до Лондона, там пересадка в Хитроу, и самолет до Америки. А оттуда хоть в Канаду, хоть в Антарктиду. Неважно куда, важно как. Без планов, без цели. Самое лучшее время для путешествий – сегодня. Был такой старый плакат, конечно же девушка, конечно, в купальнике, за ней море и пальмы, летит самолет, и буксирует надпись: «Самое лучшее время для путешествий – сейчас».
Остался от брата. Тот странно жил. Рано ушел от родителей, длинные волосы, сначала курил, потом еще хуже, потом где-то в Лондоне, на каких-то альбомах нью-вейв[1] засветился, рядом девицы, и вроде веселый, можно завидовать. Покончил с собой. Так написали в газетах: Известный фронтмен группы Дивижн[2] найден без признаков жизни в отеле. И реклама отеля. Такой дорогой, для рок-звезд.
Родители к этому времени поумирали, а он не умел горевать, просто на почте отдали коробку, там вещи брата. Пластинки, открытка для матери, которую так и не отправил, этот плакат.
Повесил на стену. Девчонка понравилась. Надпись не трогала. Какой путешествовать? Это Ирландия, и из нее уезжают, если только совсем.
А еще не совсем. Квартира родителей, работа непыльная в офисе, возраст такой, что можно пить безнаказанно, денег хватает, чтобы девочек водить, сначала по пабам, а после к себе. Ни одна не давала.
А одна как дала, так сразу женился. Обоим по двадцать, какие мозги? Ну потрахались вдоволь, ну походили за ручку, ну быт, рагу на неделю, посуда, бардак, какие-то тайны от мужа, он спит на диване, она на софе, у нее бигуди по квартире, носки попадаются в странных местах, стиралка в кредит, нет, мы в паб не пойдем. Это дорого, но: а давай ту помаду, у всех девочек наших такая помада, а потом он узнал, что у нее для души и для тела есть два кавалера.
Хотелось скандала, истерики, а она собралась и ушла со словами: Как хочешь. Зачем это все вспоминать? А он осень страдал, и это поэтому. А зиму болел. И весна.
***
Что ты делаешь в Дублине, если скоро уедешь? Конечно же пьешь. Неизвестно откуда взялось много денег, видимо бывшая тратила много, а он на себя ничего. И вот, начал. Кабак, ну конечно, на Дамм.[3] Там же лучшее.
Сел за стойку:
— Давай, наливай.
— Что вам, сэр?
— А что у вас?
— Пиво и виски.
— Разнообразно.
Смешал, накидался, спорил с кем-то о литературе, потом ехал в Брей[4] поздно, пьяный, и спал там в прибое. Зачем? Он не помнит.
***
Зато кошку нашел. Нюхала глаз. Он открыл и увидел кошачью морду близко-близко.
— Ты кто?!
— А не видишь?
Может ему показалось, что она говорила, может с похмелья, поскольку больше она не говорила.
— Мяу-мяу, да и все?
— Я же тебе объясняю, мне надо уехать. Я здесь не могу. Я не выдержу больше.
— Ну мяу. Езжай.
Опять показалось? Ну пусть считается.
***
Мяу и дни как корова слизнула. Паром уже завтра. Соседке сказал, как похвастался, продавцу в магазине, нищему на перекрестке. Ну все. Только с кошкой осталось что-то сделать.
— Что с тобой делать?
Обуза. Ну еще на паром, но в самолет, да и знакомы-то несколько дней.
— Может в Брей отвезти? Ты же оттуда?
Не отвечает. То ли не хочет, то ли в Брее ей не хочется. Ну а что, он обязан теперь? Подобрал, обогрел и достаточно!
***
Брей! Волны такие, прилив съел причал, променад, волнуется возле домов. Те зашторены, будто боятся.
— Куда тебя, здесь?
Сама соскочила с плеча и пошла. Вот и все.
Развернулся идти к электричке, как вдруг:
— Молодой человек, вы с ней хорошо обращались?
— Да я…
Ни хрена себе леди, про таких говорят.
В детстве в Ирландии порнографии не было, и все что возможно достать для воображения — это картинки в модных журналах за начало двадцатого. Там еще откровенные позы и смелые взгляды. Потом как победила республика их католичества президента Ирландии, так все стало плохо с эротикой. А в этих вполне можно представить себе. И особое место занимала там мода Британии. Эти узкие талии, эти юбки с разрезом, эти бусы и мундштуки.
Такая стоит.
— Вы кино тут снимаете? А про что? Я вообще уезжаю… — несет и не остановишь.
Красотка журнала берет его кошку и гладит:
— Ну, где ты шлялась? Он хорошо обращался?
Кошка нюхает ухо и что-то ей шепчет.
— Надеюсь, хорошее, — почему-то подумалось…
— Да? — красотка смеется: — Да неужели? Прямо так и написано? Надо же!..
— Про вас, молодой человек, говорят, что у вас есть плакат?
— Ну а что? Это брата.
— А вы с ним согласны?
— Согласен, — не зная, с плакатом ли, с братом, с обоими.
— А с нами поедете?
— Маделен! Сколько раз повторять, парусник ходит!
— Пойдете?
Вопрос “а на чем” сразу отпал.
Как он подкрался? Трехмачтовый, чайный, такие возили из Китая и Индии чай, соревнуясь, кто быстрее доберется до Англии.
— Здесь же мелко? Как он стоит?
— Во-первых она, и конечно же Маделен. Да, дорогая?
Это наверно ее капитан. Их капитан. Маделен с Маделен.
— Не фамильярничай, Вилли. Ей не нравится.
Маделен скрипнула мачтами. Прибой так старается, в Брее попрятались, а она только скрипнула.
— Ну так пойдете?
Билеты, соседка, паспорт на подоконнике, продавец в магазине, нищий на перекрестке…
— Пойду!
По веревочной лестнице лез и все думал, во-первых, промок, во-вторых, как Маделен справится, в юбке на шпильках?
А ничего. Туфли за пояс, юбку задрала выше колен, и вверх, быстрее, чем он сам забрался.
— Упадете за борт. Что, засмотрелись? Я Вилли.
— Я не специально. А вы – капитан?
— Я понимаю, все так глядят, что женились бы сразу, если только она согласилась…
— Кто согласился, на что?
Маделен ловко перемахнула фальшборт, встала на палубу. Поправила юбку, а туфли бросила в люк:
— Говорила — зачем они?
— Ты же в город хотела, за кошкой.
— А кошка нашлась. Ну. Поехали?
— Дорогая, пошли!
— Ну пошли. Эх ты, капитан мой…
***
У Маделен десять узлов — это прогулка. Волнение при трех баллах качает на палубе, и ты понимаешь, что ты ел на обед, и жалеешь, что ел.
Мы на мостике. Мы – те, кто живут по каютам. То есть Маделен, Вилли и я. На корабле понимаешь, что в третьем лице ты не живешь. Кошка тоже на мостике, трется о ноги. Как будто знакомит всех.
Мы отобедали. Повар китаец, матросы всех рас, все бессловесные, и не смотрят в глаза, как будто стараются выглядеть будто их нет. Мы отобедали с бренди. Я об этом жалею.
— Тошнит? Выпейте бренди…
— Маделен! Вы, молодой человек, не переживайте. Это стереотип, что при качке тошнит.
И отступило.
— Ну вот. Важно верить в хорошее.
Мне хорошо. Я не хочу узнавать, а куда мы идем, почему никто из команды не смотрит в глаза, и как сохранился клипер[5] начала двадцатого в таком состоянии. Мне хорошо. Все остальное неважно.
— Пойдем, покажу кое-что? Будем на ты?
— Будем.
— Пошли.
У грот-мачты сначала ступеньки, до реи, по рее держась за веревку, до борта, над ним.
— Страшно?
Маделен в брюках, такие называются бриджи. Движения кошачьи. Мундштук и сигарета. Как тут бояться?
— Не страшно.
— Ну тогда выше.
По вантам до самого верха.
— Вот это, по-моему, нок. Даже, Вилли?!
Вилли не слышит. Ирландское море ревет от восторга, заглушая что может. А оно может много.
— Да. Называется нок. На него можно встать. Не боишься?
— Я не боюсь.
Я боюсь показаться ей трусом.
— Стою.
А что дальше?
— Крепче держись.
— А зачем?
Маделен резко взяла левый галс и нас наклонило. Вода приблизилась, сердце падало в волны…
— Скажи свое имя!
— Что?! — я боюсь и мне некогда думать.
— Быстро скажи свое имя!
— Я. Ден! Ден, я, Ден, прекратите!
Когда мы спустились, мы были другие. Она обняла меня крепко:
— Мод. Теперь. Для тебя.
Вилли свистит у штурвала: — А еще говорят – плохая примета. Вообще не работает…
Маделен в розовом. Мы плывем на закат.
— Чё, в Америку? — говорит один из команды другому. Другой вынимает топор и бьет Вилли по голове. Вилли падает.
Маделен недовольно сквозь зубы:
— Недолго держались…
С мундштуком получается:
— Нежолхо жержались…
***
Нам дали шлюпку, запасы воды и провизии.
— Кошку отдайте!
— Да нужна она нам…
Кошку за борт, в шлюпку, мы по веревочной лестнице, команда даже не провожает, слышны голоса за фальшбортом:
— Да обруби эту лестницу…
— Они заплатили…
— А ты совестливый…
Мы отплываем от Маделен. Клиппер прекрасен. Корма в позолоте, вдоль борта идет полоса ярко-синяя, розовый парус на брамселе рвется в Америку, не подозревая, что там.
— Продадут же…
— Если дойдут…
— Дураки…
— Все они дураки, — Вилли лежит на корме, на голове у него приличная рана, которую он прикрывает рукой.
— Я не понимаю!..
— Конечно ты не понимаешь. Ты же новенький. Ты же – новенький?
***
— Клуб мечтателей. Ну не то, чтобы клуб, так, почтовый союз. Отправляешь письмо по известному адресу, кто-то его переправляет такому, как ты, и вы встречаетесь.
— Чтобы мечтать?
— Путешествовать.
— Но люди мечтают о доме, о спутнике…
— Этого можно достичь без мечты.
— Так и путешествовать можно…
— Так – нельзя.
Мы в океане. Это подписано на горизонте белыми буквами: «Атлантический».
— Я думал мы были в Бискайском заливе…[6]
— Ты бы меньше свистел у штурвала…
— Да ну?
— Извини. Я не права.
— Да все ты права! Маделен, мы же в мечте!
Путешествие сопряжено, далее перечисляется – с чем. Потому что реальность сопротивляется своему искажению.
— Вот, искали команду надежную, да и та…
— Вилли, ну клиппер же! Знаешь сколько он стоит?
— Да знаю, я же купил…
— Вилли раньше мечтал стать миллионером. Отправил письмо по известному адресу, и ему написали с известного адреса, так, мол и так, не занимаемся этим. А он – ну пожалуйста, я очень бедный! Да, Вилли, ты был очень бедный?
— Ну был… Но денег же дали.
— И на что ты потратил? Скажи, не стесняйся?
— А чего тут стесняться. Пропил.
— Вот, молодой человек, как вредно с деньгами. Но Вилли исправился. Вилли придумал мечту.
— Та была тоже мечта.
— Ту ты хотел, а эту – придумал.
Мечта. В Атлантическом, в шлюпке, с кошкой, с красавицей Маделен, без воды, с раненым Вилли, и неизвестно что будет дальше.
***
— Отличное время. Не знаешь, чем кончится вечер, даже, Ден?
Маделен бросила выкать опять. Никак не привыкну.
— Мы же умрем?
— Ты спросил так, с надеждой. Но не надейся. Сейчас… Вертолет. Самолет, случайное судно?
— Давай, вертолет.
Вилли в тельняшке и шапочке. У Маделен вдруг поменялась одежда. Шорты, рубашка узлом, большие очки с перламутровым отсветом. Волосы рыжие.
— Ну, нравлюсь?
«Всегда», хотелось сказать.
— Вертолет!
С вертолета:
— Оставайтесь на месте. Сопротивление бесполезно! Группа захвата спускается!
— Как интересно!..
— Считаешь?
Я так не считаю. Группа захвата надела наручники, специальной веревкой подняла в вертолет, посадила у стенки, и мы полетели.
— Игл базе. Птицы в гнезде!
— Это мы…
— Задержанным не разговаривать! Игл базе, подлетное время 14.30…
***
Аэропорт. Нас ведут по транзитному залу, и все нам завидуют. Мы в наручниках, двадцать мужчин с автоматами, им очень страшно, вдруг мы вырвемся.
Мы все поменяли одежду. Маделен, я говорил, а еще босиком, Вилли в джинсах и майке – Анархия, я в курточке Navy на голое тело и в красных трусах, босиком. Маделен мне подмигнула: — Отличные ноги. Но в следующий раз мечтай поприличней.
Аэропорт где-то в Германии. Слышны голоса: Я. Зер гут. Русише швайне! Ирише швайне! Я, я…
Но в основном все одобряют нашу позицию и как выглядит Маделен.
***
Кабинет для допросов. Я в фильмах видал. Зеркало в стену, за ним вероятно за нами следят.
Маделен:
— Ну, согласуем позицию?
— А у нас есть позиция?
— Вот и согласуем!
Заходят четыре. Двое встают у стены, двое садятся.
— Итак, цель визита в Германию?
Значит – Германия.
— Спасение на водах.
— Чего? — немец растерянный, английский плохой, он не понимает.
— Чего? Нас, конечно. Кстати, вы кошку забрали?
— Кошка содержится в приюте животных.
— Отпустите немедленно!
— Мы не уполномочены…
— Отпустите немедленно, а то пожалеете! — Маделен в ярости так притягательна, что четверо слушают и наслаждаются.
А напрасно. Кошка сбежала, проделав дыру под подоконником. Остальные животные тоже сбежали.
Но это не главное. Сотрудник приюта божился, что видел таинственный свет, когда кошка ломала под подоконником, и уверовал, что есть что-то помимо порядка, реальности и соблюдения норм. И это в Германии.
Четверым позвонили из разных инстанций, но все — про это. Четверо вежливо сняли наручники и проводили до выхода. Один умолял на немецком-английском не возвращаться.
— Не, мы заедем когда-нибудь, — пообещала им Маделен.
Вилли все время молчал.
***
— Ты все время молчишь. Ты какой-то задумчивый…
Я в красных трусах позади, у них разговор, и мне бы отстать. Он же её капитан.
— Это я виноват. Стереотипы проклятые…
Кошка пропала. Возле приюта животных стая животных, которые тоже хотят видеть кошку, способную делать дыру в трехметровой стене, а кошки не видно. На вопросы животные не отвечают, они же обычные. Мы в Германии. Дождь. Маделен мерзнет босая. Мне, из-за трусов, несколько раз подмигнули, и всё мужики.
— Отвратительно. Стереотипы. Я думал – избавился…
— Вилли, мой Вилли. Давай уже я.
— Давай уже ты.
***
Поезда — это здорово. В Ирландии поезд едет ну три часа, пять, если долго стоишь где-нибудь в Тулламоре, а тут трансконтинентальный. Паназиатский, до Пекина.
— Могли бы, конечно, сначала в Париж, но это банально. Это банально?
Вилли:
— Ну да…
— Ну что ты надулся? Пойдем в ресторан? Между прочим. Мы ели, а мы ели?
На корабле. В кают-компании. Да.
— Ну пойдем в ресторан… Переоденемся?
Мы в смежных купе. Я думал мне выйти в свое, но Маделен щелкнула пальцами, и я канотье, в полосатом костюме, у меня есть усы, зонтик, пенсне, и радикулит.
— А радикулит-то зачем?
— Ну ты в возрасте, Ден. Пора соответствовать.
Маделен, как и всегда, восхитительна. В скромном каре заколка с бриллиантами, платье спадает с плеча, но при этом едва достигает колен, у нее на чулках нарисованы змеи, которые движутся, если на ноги глазеть, а как не глазеть. И конечно мундштук.
— Сигарету? — Вилли в смокинге. У него пистолет, это видно по очертаниям смокинга. В рыжих ботинках.
— Вилли, серьезно?
— Что, сигарета? А, это! Рыжий – мой цвет.
— Да конечно! Смени. И давай сигарету.
Вошли в ресторан. Трансконтинентальный несется по Венгрии. Чардаш[7] звенит из радиолы. Танцуют как в фильмах довоенного времени, профессионально, с азартом.
Метрдотель:
— Госпожа, это с вами?
— Ага… — Маделен, кажется, дома. Так небрежно и ласково:
— Ну, удиви меня, Ганс.
— А ваши гости имеют свои предпочтения?
— И их удиви.
После чардаша, джаз. Все успокоились, разбежались за столики, взрывы хохота, поезд проносится мимо слепых деревушек, больших городов, по огромным мостам, над огромными реками, лесом, заснеженным полем в тумане, на котором стоит одинокая белая лошадь и ежик бредет с узелком вдоль полотна железной дороги.
— Аперитивы. Вам, сэр, вам, молодой человек. Маделен… Вам…
В чашках в горошек бурлит, пахнет болотом, и кажется, плавает что-то.
— На можжевеловых веточках?
— Да. Я позволил себе как обычно.
— Ну что ж. Пусть как обычно.
Мы выпили. Маделен захохотала. Все замолчали. Чей-то бокал упал и разбился.
— Все в порядке. Прошло. Наслаждайтесь поездкой, дамы и господа!
Ресторан оживился. У всех облегчение.
Маделен смотрит в окно. Там провода и столбы. Мы стоим на задворках какой-то товарной.
Мы с Вилли еле справляемся.
— У тебя тоже лезет?
— Ага.
— Из глубин?
— Оттуда…
Со дна поднимается смесь сожаления, памяти, и того, что мечтал, но не позволил себе. Потому что нельзя, невозможно или мама сказала, что такое плохое даже думать нельзя. А так хочется. И вот оно. Думал, забыл, значит нету, а вот оно.
Вилли:
— Держись. Здесь можно все, но ты же не хочешь?
— Уже не хочу. Я держусь.
Не получается. Маделен встанет, обнимет за плечи, скажет: пойдем, я тебе покажу небо в алмазах.
— Не, не, без меня. Вон сколько красоток, — продолжая смотреть на провода и столбы.
Сразу четыре красотки поднимаются с мест и, толкая друг друга, начинают массировать плечи. Мне.
Я бы выбрал какую, или две каких, но они за спиной и слышно ворчание:
— Ну отвали! Я ему покажу небо в алмазах!
— Нет, я покажу, ты не умеешь!
— Да вы на себя посмотрите, коровы! Чтобы показывать небо в алмазах, надо ему соответствовать!
— Как ему соответствовать, он же Ден!
Маделен вышла. Я отмахнулся от стайки поклонниц.
Вилли сказал:
— Иди, догоняй.
— Я?
— О, Господи…
Вышел. Не ожидал в ресторане заплеванный тамбур. На стенке написано: «Денни – дурак».
— Про тебя?
Маделен смотрит в стекло, а оно запотело и не отражает.
— Я – Ден.
— Все равно про тебя, — Маделен медленно водит пальцем по запотевшему. Получается сердце.
— Жопа какая-то. Живешь, а все без толку… Есть сигареты?
— Я не курю.
— На, закури.
— А зачем ты спросила?
— На, закури.
Закурил. Сигареты у Маделен терпкие, пахнут ладаном, яблоком, дымом костра, морем.
— Ну как?
— Хорошо.
— Не привыкай. Это вредно, так жить…
Появляется Вилли:
— Там они все с ума посходили. Кого-то убили. Обвиняют дворецкого…
***
Вышли на остановке Полуночная. Поезд минуту стоял, мы отдраили дверь, а за дверью – пурга, и какая-то баба в овчине смотрит на нас:
— Вы кто такие?
— А это что?
— Полуночная!
Воет пурга. Плохо слышно.
— А вы кто такие?!
— Мы здесь выходим!
— В сугроб?!
Поздно. По пояс. Поезд тронулся. Если замерзнем, то те, кто нас найдет, будут удивлены.
Баба:
— Ну-ко! Ну-ко, вылазьте! Ишшо тут мне будут в блядских одеждах! Ну-ко, в избу! Геть-геть-геть!
Побежали. Туфли Маделен вязли в наезженной снежной дороге. Смокинг Вилли в снегу. Я не помню, как добежал. А в избе жарко натоплено, водка стоит на столе, хозяин сидит распоясанный, ворот разорван на косоворотке, смотрит на нас:
— Чё уставились. Проходите, садитесь. Водки себе наливайте.
— Мы не будем.
— Водки себе наливайте.
Налили и выпили.
— Отличная водка!
— Ты в пиджаке, не подлизывай. Водка – говно Ты, дамочка — чья?
— Что за вопрос?!
— Его или его? Или думаешь?
— Думаю…
Баба зашла с охапкой поленьев:
— Метёть и метёть. Завтра почишшу на стрелке…
Мужик поднимается, поправляет косоворотку, надевает какую-то рвань:
— Меланья, пошли. Этим надо друг с другом поразбираться.
— Дак тятенька, ночь же…
— Пошли.
***
Разбираемся. Водка кончилась. Есть огурцы, капуста из банки, грибочки.
— Между прочим, отличные. Будете?
Вилли как будто бы не озабочен, чья Маделен. Я как будто тоже делаю вид, что не озабочен. Но херово выходит.
Маделен:
— Так… Не того я хотела, но уж ладно. Сексом займемся?
— Чего?! — у Вилли грибов полон рот, и он кашляет. Я поперхнулся капустой.
— Сексом? Трахом? Пошпилимся? Кто сделает лучше – того я и буду.
— Достаточно, — Вилли встает, вытирает грибы с лацканов смокинга, поправляет его: — Поиграли и хватит. Он выбирает теперь.
— Я выбираю? Что я выбираю?
— Куда нам.
***
На Дамм нерешительный дождик. То прыснет, то застесняется. Вечер. Еще фонари просыпаются, сонно моргают. Бредет полицейский, скучая. Суббота. Все после пятницы спят, отдыхая от безумного самозабвения.
Я в обычной одежде обычного сельского парня начала двадцатого века. Маделен в строгом костюме учителя, Вилли – монах. Мы у “Палас”.
— Вот это… Ну ты… А почему я монах?
— Зайдемте, товарищи, — школьный учитель садится за стойку и привычным движением делает знак, и бармен наливает всем виски.
Маделен пьет как росу.
— Повторите.
— Конечно, мадам.
— Я разведена. Не называй меня так.
— Как вам угодно.
У Маделен след от кольца и синяк на скуле… Выпивает вторую.
— Еще.
За стойкой вздыхают и наливают еще. Вилли трогает свой балахон и недовольно бормочет:
— Монах… Ну ты дал…
Я выпиваю стакан. После водки – роса. Входят трое военных.
— Маделен Скалли, вы арестованы!
— Я ждала тебя, Джим. Вот ты как отмстил…
— Маделен Скалли, вы арестованы по подозрению в сговоре…
— А какие ты песни мне пел. До гроба, люблю…
— …С целью свержения существующей власти…
Вилли:
— Постойте. А как можно свергнуть власть, которая не существует?
— Не лезьте, отец.
— Я вам не отец, слава Богу.
Я выпиваю стакан нетронутый Вилли и бью офицера. Тот падает. Два остальных хватают оружие, но Маделен Скалли стреляет быстрее. Откуда у ней пистолет?
Бах, бах, бах, два покойника и ее разведенный корчится в муках.
— А я говорила — не изменяй? А я говорила — не рукоприкладствуй?
— Пошла ты…
— Бах-бах… — в грудь и в голову.
— Смерть констатирована в восемь часов, — грустный бармен посмотрел на часы на стене: — Вот что бывает, когда без закуски.
Маделен:
— Что? — на него с пистолетом.
— Убьете меня? И поможет вам?
— Нет!
Сквозь стекло, на котором написано “Палас” при королеве Виктории пролетел пистолет. Упал на брусчатку. Зазвенело стекло разбитыми буквами.
— Ну? Может хватит терзать этот мир?
— Нет, не хватит! Вилли, пошли! Ты, как тебя, тоже пошли!
— Я просто Ден, — пискнул я и ретировался из “Паласа” за ними.
***
— Зайдем?
Мы у Ротонды.[8] Здесь когда-то был госпиталь. Это когда-то – сейчас. Мы в приемном покое.
Дежурная:
— Здравствуйте. Чем я могу вам помочь?
— Мы ищем палату 406.
Вилли:
— Да?
Я молчу.
Маделен:
— Да, 406. Она на втором этаже, налево по коридору, но сколько палат от лестницы — я не сосчитала.
— Пойдемте, я вам покажу. Только там никого.
— Мне посмотреть…
***
Дверь в палату открыта. Окно, койка, тумбочка.
— Дерево, там за окном…
— Да, затеняет. Уже попросили срубить.
— Не срубайте, пожалуйста…
***
Странный визит в эту Ротонду. Я все время молчал, и право имею. Или я тварь?
— Странный визит, Маделен, ты не считаешь?
— Это ты же считаешь.
— Маделен…
— Вилли…
Я всего-то спросил про странный визит.
— Извините меня. Я плохо придумал про Дублин. У меня был плакат. Остров, пальмы и девушка. Может туда?
— Покажи мне плакат.
— Так он же остался…
— Где мы были, какой это год? — Маделен резкая, что-то ее беспокоит.
— Девяносто шестой…
— Маделен, стой!
***
Девяносто шестой. Я узнаю этот запах отвратительных More, эти подплечники, эти начесы и сумасшедшую моду.
— Пошли, где твой дом?
— Да не дом, а квартира…
— Пошли!
На втором этаже постучался к соседке. У нее запасной от квартиры. Мой же в одежде, которая сгинула где-то в Германии.
— Ден! А ты же уехал? Я и квартиру сдала. Извини…
Постучался домой. У меня за спиной Маделен, Вилли, соседка, шепчутся:
— Я и квартиру сдала. Думала? он не вернется. А он вот вернулся… Но я поровну… Деньги…
— За деньги не беспокойтесь, мадам, — Вилли бархатным голосом объясняет мадам, что мы обеспечены, и пусть деньги оставит себе.
— А вы холостой?
Маделен фыркает.
Мне открывают. Бледная женщина еле стоит, в глубине у кровати виден мужчина, который уснул сидя в кресле.
— Вы кто? Вы мой Ден? А, понятно. Входите.
У меня за спиной подозрительно стихло. Может, к соседке ушли? Захожу. Пахнет мочой. Я принюхался:
— Запустили квартиру…
— Простите, Вилли часто стирает, но все равно не успевает.
У меня над кроватью — девчонка в бикини, песок, пальмы и океан. У меня на кровати пожелтевшие простыни.
— Мы уберем за собой. Вилли сделает. Он обещал…
Вилли спит в кресле.
— Мы шторы повесили, от солнца глаза устают. Отдерните шторы, если хотите…
Отдернул. Даже слабенький свет ирландского утра кажется ярким. Женщина очень похожа на девчонку с плаката. И на Маделен. Вилли – на Вилли.
— Вы кто?
— Ден, можно тебя на минуточку? — Вилли, с лестницы.
Вышел.
— Ден, ты взял, что хотел? А то соседка хватает за задницу…
Из квартиры соседки слышно Маделен: — Вы понимаете, что это не метод? Мужчины совсем не такие! Они чуткие!
— Маделен тоже волнуется. С ней последнее время что-то не так.
— Вилли, там вы.
— Там нас нет.
— Вилли, точно!
— Не надо. Там нас нет.
***
Перешли через улицу. Я посмотрел на окно— обычные пыльные стекла, как я оставил в девяносто шестом. Никаких тебе штор.
— Ну, на Карибы? Как девчонка с плаката? — у Маделен нервный румянец.
— Это соседка тебя так?
— Да ну ее! Ну, на Карибы?
***
И махнули. По-честному, аэропорт, самолет, пересадка в Нью-Йорке, пограничный контроль:
— Цель визита в Соединенные Штаты Америки?
— Мы на Карибы!
— На Кубу? Вы русские?
— Нет.
— А почему пахнет водкой?
— Это природное.
Штамп номер два, самолет до Гаваны, такси, две сигары, у Маделен тонкий мундштук, туда не влезает, и таксист ей дает сигареты “Полет”, в мягкой пачке, с самолетом.
— Птицы летают. А это фигня.
— Эти русские – гут! Вы из Германии?
— Я…
Да какая нам разница. Пляж. Девчонки в купальниках, группа юнцов пытается в мяч.
Маделен вышла из пляжного платья, и все побледнели, хотя загорелые.
— Маделен, в воду!
— Да ну вас, — легла загорать.
Солнце немилосердное. Будет ожог, я чувствую кожей.
Девчонки приблизились, как к самому бледному:
— Это твоя?
— А почему вы решили? Может, Вилли?
— Да он ей как брат, мы же видим.
Моя… Слишком большая ответственность. Такую носить на руках, такую беречь от простуд и от завистливых взглядов, бояться – уйдет навсегда, и что будешь делать?
— Моя.
— Повезло. Хочешь с нами? Мы в волейбол?
Заигрался. Забыл, где я, кто я. Очнулся один. Девчонки сказали: пока. Парни сказали: пока, сели в микроавтобус, и вот он, мой пляж. Только мой. Эта пальма, это песок, это море. Все как на плакате. Летит самолет. Инверсионным написано: «Самое лучшее время для путешествий – сейчас».
— Ребята. Видали?
А никого.
— Вилли, Маделен?!
Море бормочет. Мне непонятно.
— Вот ты говорил, что я твоя. А какая твоя? — появляется Маделен, в таком же купальнике, что на плакате.
— А ты слышала?
Так неудобно.
— А ты передумай. Не поздно.
— Но я не хочу.
— Передумай, пожалуйста.
— Нет.
Побледнела и села. Запахло мочой. Купальник состарился. Маделен — нет.
— Читал про царевну-лягушку? Что же ты сделал. Было так хорошо…
— Но я люблю тебя, Маделен!
— Этим уже не поможешь. Делай, что должен…
— Да ничего я не должен!
***
Квартира соседки. Она в затрапезном халате, который ей мал. Вылезают подробности.
— Ну, ну, молодой человек. За удовольствие надо платить… Французов читали?
— Я ничего не читал! Где моя Маделен?!
— Там. Вот ключи. Я их заперла, чтоб не сбежали.
— Да кто ты такая?!
— Соседка. Простая соседка. Ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
— Это что было?
— Гомерический хохот. Ты не поймешь. Иди, завершай. Надоело болтаться на этой планете.
***
Маделен вышла сама. Мы стоим на площадке.
— Так воняет. Покурим?
Мундштук, у меня сигареты “Полет”.
— Те, с Кубы.
— Ага.
— Ну и дрянь.
— Напоследок — неважно.
— А ты настоящая?
На Маделен старый халат, видно бретельку. Халат перелатанный, в пятнах.
— Я всегда настоящая.
— И ты умираешь?
— Это ты убиваешь меня.
— Я?!
— Немного осталось. Давай не об этом? Вот, например, где тебе больше понравилось?
Я та сила, которая хочет жить вечно. С Маделен, с Вилли, жить каждый день, в самых странных местах, но я не могу. Я же время. Кого не коснусь – превращается в прах. В первосубстанцию до сотворения.
— Я что, время?
— Ты время.
— А Вилли – твой брат?
Вилли мой брат.
— А где кошка?..
***
— Как хорошо, что спросил! Я уже думала – все, бросил, забыл, — кошка ползла на второй под грузом котомок, кошелок и чемодан на колесиках.
— Вы же всё, усвистали. А сувениры? А подарки родным и знакомым?
— Ты ее слышишь?
— Она же моя. Она говорящая?
— Ты же слышишь ее.
— Помогли бы, чем в третьем лице…
Помогли, занесли всё в квартиру.
Вилли на кухне, ворчит: — Ну засрался, вот так засрался…
— Ну, разбирайте подарочки…
Комната – как я оставил, когда уезжал. Из-под кровати торчит номер “Хастлера”[9] на той самой странице, где девушка месяца. Пахнет носками.
— Засрался… И “Хастлер”?
— Да я…
— Да я пошутила! — у Маделен тот же халат и бретелька виднеется, но она ожила.
— Отвернись. Переоденусь.
К окну. Там обычный, нормальный, мой девяносто шестой.
— Повернись. Ну, похожа?
В купальнике, как на плакате. Только лучше фигура.
— На мой вкус – пошлятина…
— Кошка!
— Да конечно, что я понимаю.
Вилли:
— Посуду помыл… О, журнальчик!.. Ну вы тут целуйтесь, а я посмотрю. Так. Девушка месяца…
Мы поцеловались. Это было приятно и больно одновременно.
Кошка стонала:
— Давайте быстрее. Это же больно…
— Прости. Но мы будем еще.
— Куда же вас денешь. Целуйтесь…
***
Соседка сказала, перед тем как покинуть планету:
— Ну гад, ты поплатишься! Мало того, что не сделал работу, да еще закрутил с ней роман! Это все кошка твоя! Какая планета – такая и жизнь! Надо же — кошкой! Да тьфу!
Продавец в магазине сказал, что он слышал от нищего на перекрестке, что смерть ходит в образе парня и убивает красивых девчонок. И с ней жизнь, в образе кошки. Но это же нищий сказал. А он сумасшедший.
[1] Нью-вейв (англ. New wave, «новая волна») — собирательный термин для различных жанров рок-музыки, возникших в конце 1970-х — начале 1980-х годов.
[2] Дивижн — имеется в виду культовая британская рок-группа Joy Division, один из основателей жанра пост-панк. Их фронтмен, Иэн Кёртис, покончил с собой в 1980 году.
[3] Дамм — имеется в виду улица Дам-стрит (Dame Street) в Дублине, известная своими пабами и ночной жизнью.
[4] Брей (Bray) — город в Ирландии, крупный морской курорт на побережье Ирландского моря недалеко от Дублина.
[5] Клипер — быстроходное парусное судно XIX — начала XX веков. Чайные клиперы, упомянутые в тексте, были известны участием в гонках по доставке чая из Китая в Англию.
[6] Бискайский залив — залив Атлантического океана, расположенный к северу от Испании. Известен частыми и сильными штормами.
[7] Чардаш — традиционный венгерский народный танец.
[8] Ротонда — имеется в виду госпиталь Ротонда в Дублине, старейший непрерывно действующий родильный дом в мире (основан в 1745 году).
[9] «Хастлер» (Hustler) — американский порнографический журнал.
O'Writer PUB 
Leave a comment