— Ну, в принципе, все отношения когда-то кончаются. Вот и это… — Но я не хочу умирать! — Что-то не сделал? — Ну это, ещё не дожил… — Да? Смешно, позади человека десятилетия однообразия, и ему не хватило? — Давай, собирайся… — Я не хочу! — Ну не собирайся, — схватила за шиворот и поволокла.…

— Какие такие там обстоятельства? — Ну там смерть… — Ну и что? — Ну я не знаю тогда! — Вот именно! И тогда ты не знаешь, и сейчас ты не знаешь, а лезешь! — Пошла ты! — Сама ты пошла!.. Разбежались. А обстоятельства сели на пол и заревели. Одни. Бросили, бросили, у-у-у… *** —…

— Хочу всё забыть! От Кевина Лежу на диване. Солнце уже высоко. Каникулы. Я собираюсь на реку, Дженни позвала. Я собираюсь из-за неё. Из радио: «Сегодня шестое июля. Ожидается дождь…» Где-то в Дублине. Над благословенной землёй Коннемары огромное ясное небо и никакого дождя. Что ж, на реку! — Дженни, Дженни!.. Калитка открыта. Зайти, не зайти?…

В парадной стоит тишина. Переминается с ноги на ногу. Курит одну за другой. Ждет, что кто-нибудь выйдет. *** Я щелкнул замком и прислушался. Эхо скакало три этажа и застыло на третьем. Я живу на шестом. Это Питер. Мансарды — прибежище фриков и алкоголиков. Я ни тот ни другой. Я — богема. Последняя. В городе автомобилей…

“Vincent, Vincent, where have you been?..” — Кто со мной говорит? “Извини, переключил на английский нечаянно. Где ты шлялся?” — Я был на работе. “В кафе? Это работа?” — Не нагнетай мне. “Как хочешь…” Связь прервалась. Ночь опустела. Повертелся в кровати, не спится. Вышел на воздух. Прищурился. Звезды расплылись. Нарисовать бы… *** — Винсент, вставай!…

— Слава Богу, что сдохла. — Как ты можешь так говорить?! — А ты бы о ней позаботилась — не так бы заговорила! Марта права. Перед концом кошка страдала и гадила, и оттого больше страдала. Она же всегда чистоплотная. Вылижет Марту, себя, если найдет где бумажку — отнесет под диван, чтобы не на виду, и…

Было особенно шумно. Стучали по чашкам медными ложками, кричали «Давай!», топали, хлопали. Дым ластился к деревянным поверхностям. «Будет пожар», — обещало закатное солнце. Где-то горела трава. «Будет жара», — врал термометр. Радио билось в истерике: этот танец — последний. Она покидает наш город, в котором мы выросли и успели влюбиться в нее. Что нам делать?…

Думаешь — твердо скажу: никаких воспоминаний, говорящих зверей, Бога, ангелов, горящих кустов, предсмертных фантазий, полетов во времени, похорон, самоубийств, биографий каких-то людей, которые вдруг появились, пустых объяснений, выводов, душеподъемной херни. И не придумывать то, что не нравится. Сразу бросать. Я не обязан! А заходишь — и начинается: — Ну? Что ты принес? — Хлеб и…

— Я в раю буду спать до обеда… — Да кто тебя в рай-то возьмет? — Петр, наверное… — Ну, жди, дожидайся… На паперти холодно. Март задержался, февраль, пока ждет, распоясался. Ветер лезет в карманы, а там  — нифига. Нищему не подают в феврале. Перед постом благочестивые люди готовятся, меняют на мелкие деньги лишние деньги,…

— Где ты сейчас? Пальцы скользят по одеялу, как по воде. Пахнет хлоркой. — С кем ты говоришь? Улыбается. Губы едва шевелятся. Дыхание трудное. — Ты слышишь меня? Конечно же, слышит. Иначе бы Бог не создавал это сложное, умное, вдохновленное… *** — И умирают потом. Я случайно подслушал. Я сидел в коридоре, ковырял на коленке…