Было особенно шумно. Стучали по чашкам медными ложками, кричали «Давай!», топали, хлопали. Дым ластился к деревянным поверхностям. «Будет пожар», — обещало закатное солнце. Где-то горела трава. «Будет жара», — врал термометр. Радио билось в истерике: этот танец — последний. Она покидает наш город, в котором мы выросли и успели влюбиться в нее. Что нам делать?…

Думаешь — твердо скажу: никаких воспоминаний, говорящих зверей, Бога, ангелов, горящих кустов, предсмертных фантазий, полетов во времени, похорон, самоубийств, биографий каких-то людей, которые вдруг появились, пустых объяснений, выводов, душеподъемной херни. И не придумывать то, что не нравится. Сразу бросать. Я не обязан! А заходишь — и начинается: — Ну? Что ты принес? — Хлеб и…

— Я в раю буду спать до обеда… — Да кто тебя в рай-то возьмет? — Петр, наверное… — Ну, жди, дожидайся… На паперти холодно. Март задержался, февраль, пока ждет, распоясался. Ветер лезет в карманы, а там  — нифига. Нищему не подают в феврале. Перед постом благочестивые люди готовятся, меняют на мелкие деньги лишние деньги,…

— Где ты сейчас? Пальцы скользят по одеялу, как по воде. Пахнет хлоркой. — С кем ты говоришь? Улыбается. Губы едва шевелятся. Дыхание трудное. — Ты слышишь меня? Конечно же, слышит. Иначе бы Бог не создавал это сложное, умное, вдохновленное… *** — И умирают потом. Я случайно подслушал. Я сидел в коридоре, ковырял на коленке…

Как не заглянешь — всё веселятся. Постучишь по коробочке — — Чё? — зыркнут строго и опять веселиться. Это работа такая. Не мне их судить. Понедельник сегодня. На улице мразь, и машины развозят своими колесами грязь по асфальту. Дрожит светофор под дождем, ему холодно. Осень не шутка. Покойница лето завещала кровавые листья, золотые закаты, а…

Немка в черном с гитарой Немка в черном с гитарой. Еврейский оркестрик под управлением пьяного негра. Эквилибристка, трапеция, серый букет пыльных роз из бумаги. Карлик в огромных штанах. Куда же меня понесло? Остановите! — Очнись! Мы закрываемся! Сплю после шести. Это плохо. Ночь впереди, а я выспался. Ночь. Я на улице. За спиной ресторан опустил…

(книга из рассказа “Пыль”) Синоптики (от греч. «совместно смотрящие») указывает на значительное сходство в содержании, позволяющее объединить их в единый рассказ. От человека «— И всё превращается в пыль… Мой собеседник внимательно слушает. Он не из тех, кто перебивает. — Отношения, прошлое. Я сделал открытие. Мусор пошел выносить, а в мусорном баке фотографии россыпью. Жизнь…

В почтовом ящике счет за апрель, три квитанции штрафов, и реклама соседней конторы. «Похороним как надо». Весенние скидки. Вздохнула, помяла и бросила в печку. За топором надо лезть на чердак, а где лестница? Дом построен до электричества. Отопление газом, но газ отключили, и счет за апрель на растопку лежит. Печь осталась с хороших времен, когда…

— Масло почем? — Девять двадцать. — А молоко? — Три шестьдесят. — Ничего себе. — Женщина! Будете брать? — Я выбираю. — Люди тоже стоят! Пошла, не купив ничего. Села на лавочку. Ветер играет осенними листьями. Пересчитала в кармане на ощупь. Да что там считать: наизусть, сорок копеек копейками, десять монеткой и четвертак. Семьдесят…

— Ну у тебя и пылища! — она перелистнула страницу: — А это про что? Предсказуема. Если женится на ней — будет хорошей женой. Надежной, красивой, хозяйственной. — Пыль. Это про пыль… — А… А есть про любовь? — загорелись глаза. Хочет замуж. У них к тридцати часики тикают. Я не мизогинист[1], но очевидна тенденция.…