— В этом городе дождь не прекращается. — Зонтик возьми. — Насмешил. — Ну, понесли? Их обычно четыре, но сегодняшний гроб очень легкий, и взялись вдвоем. Остальные запили на свадьбе. — Неси осторожно… — Я осторожно… По лестнице три этажа. Кошка попалась под ноги. — Напугала, скотина! — Неси… Вынесли гроб. — Где машина? Хозяйка…

— Моешь и моешь. Ходят и ходят… В больнице сквозняк, не справляется с запахом хлорки. Люди лежат на полу, мест не хватает. Два пьяных врача, три медсестры преклонного возраста, всё. И санитарка: — Моешь и моешь, ходят и ходят… Чума двадцать первого века. Кто мог бы предположить. Часть населения бросила город, часть умерла, а остальные…

Претендуешь на что-то глобальное. Мнишь себя в центре истории. Чувствуешь значимость. И умираешь. Забывают тебя через год. Редкий родственник вспомнит: А был же такой! В каком он году?.. И ничего. Крест упадет, трава нарастет, холмик провалится, кладбище сделают площадью. — Это не сделают. Мы — могилокопатели. Лето, жара, нам неохота копать. Мы сидим над могилой,…

— Он такой симпатичный… Сидим у окна, от которого дует. На Хоуте[1], где ни сидишь, вечно дует, но тут особенно. Паб современный, белые столики. Официанты, нет телевизоров, в красном углу живой музыкант, а не радио. Шивон[2] про него и сказала. Шивон, моя старая, только при ней не говорите, подруга. Ей пятьдесят, но она не теряет…

У все-то у ней хорошо! Только плачет ночами. Я невольно подслушал. Проснулся, пошел покурить и слышу в окно: У-у-у. Думал, ветер в трубу. У нас водосточные трубы поставили. Дома в два этажа, три дома на улице, а водосточные трубы нужны. Им, корпорации[1]. И нету дождя целое лето. Вот ветер и воет в них. Но сегодня…

Крошки невидимы, но они существуют. — Кто написал? — Я написал. — Ты молодец. А когда интересное? — А не будет. *** На улице зябко, в паб неохота. Я бы женился на этой или на этой, они же красивая вещь, но что потом делать с вещами после развода? Выбрасывать? Покурю сигаретку, еще посижу. Ветер севера.…

Вязкий как мед, и мне нравится. День. Что за слово. Встаешь до рассвета, глядишь с нетерпением в мрак горизонта и повторяешь: день, день. Будто в колокол. Солнце сегодня с похмелья. Больное и красное. Марево пыли, ни ветерка, пахнет большими машинами. Грохот стройки. Низкий поклон этим строителям. Как замечательна, как бесконечна эта война с энтропией[1]. Что…

— Не, барахлит… — Да поехали так!.. — Нетерпеливый какой… Надо проверить… И копается. — Дай-ка отвертку… — Отвертка зачем?! Это же мироздание!.. — И? Думаешь, у мироздания нету винтиков? — На!.. Пойду в магазин, пока Он копается. — Я в магазин. Тебе что-нибудь взять? — Чипсов возьми! Мы же придумали чипсы? — Я не…

Истово перекрестился и выпил. Осторожно поставил на стойку. Как бомбу. Вышел. Народ замолчал. Все понимали, куда он. Хозяин спрятал стакан, вытер на стойке, улыбнулся: — Чего приуныли? Вернётся… Никто не кивнул. *** А тем временем громче гремело. Над Дублином грозы — обычное дело, но эта какая-то злая, склубилась над севером, долбит прицельно по GPO[1]. Люди…

— Я мужа похоронила… — Ага. Восемь шиллингов. — Но я же вдова. — Восемь шиллингов. Вышла. Жалобно стукнула дверь. Не разжалобить. *** Лавка досталась не просто. Умер отец, остались два брата. Только старшему брату он не отец. Батя нажил детей от разных красоток, две красотки сбежали с детьми, одна умерла – моя мама, а…