Я еду в последнем вагоне поезда «Жизнь», и проводница приносит мне чай, на остановках юркие тетки лезут в вагон продавать что-то местное. Я не покупаю. Куда? Там, откуда я, это не в моде, а куда я — не пригодится.

Поезд проехал почти шестьдесят остановок. В километрах не знаю. Но это много. Многие помню отлично, другие затерялись за разговорами с пассажирами, что едут с какой-то и до какой-то. Сейчас я один. Вряд ли кто-то подсядет… Поезд качает, кишка коридора мотается словно змея, иногда среди ночи посреди ничего остановка, и кто-то стучит по колесам и ругается тихо: «Плохо дело». Поезд идет, неостановимый, решительный, если я сплю — он идет, если сижу у окна — он ползет, отвлекусь на минуту — летит. У него расписание. Кто его создал, кто сочинил расписание — я не знаю. В точке старта я был очень мелким, может быть, даже не я выбрал этот поезд, но мне тогда было все равно, я был не один, и меня не касалось, куда и зачем. Взяли, везут, не один.

Арифметика связей. Базовый навык выживания в поезде. Если ты не один, если ты едешь — у тебя все в порядке. Сколько их поменялось, попутчиков, сколько времени заняло просто понять, что нельзя привыкать, провожать их до тамбура, долго в окошко махать — будет больно.

Сели, сошли. Что было между — там и останется.

Теперь проводница — попутчик. Ей не сойти, часть бригады, часть поезда, мы составляем состав под названием «Жизнь», мы, я в это верю, пассажиры и проводница. Нас больше, чем я. Есть же где-то другие? Есть же?

Сходил пару раз, чтобы проверить. В тамбуре стенка глухая и непонятно, что там за ней.

Есть вагоны, но проводница сказала: «Это временно, на два перегона». Потом отцепили. Я слышал.

Что ждет на конечной? Кто ждет на конечной?

Ждет ли вообще что-нибудь?

Проводница сказала, что тоже не знает, она в первый раз, и у нее расписание, рация, в которую булькают станции, буде надо менять что-нибудь или заправится пищей, водой.

Носит продукты, готовит. Так-то неплохо живем. Разносолы такие, что юркие тетки со станций завидуют: «Вот бы нам так готовить!»

— Пошли! — гонит их проводница. — Мой пассажир!

Я спокоен. Пока проводница со мной, мне ничего не грозит. Как-то поддал и полез целоваться.

Она: «Ты чего?»

— Ты мне нравишься.

— Это пройдет.

— Я? Никогда…

— Брат, мы в поезде. Все проходит…

И едем.

Это вышло мне боком. Раньше могли поговорить по душам, а теперь сторонится.

Чтобы вернуть расположение, я убрался в вагоне.

Так посмотрела:

— Устал отдыхать?

— Я помочь…

— Типа вытер пыль — и помог?

— Ну вытер же.

— Эх…

Поезд едет такими местами, что пыль — пассажир без билета. Очень много. Раньше я думал, что пыль — это мы, кожа, волосы, прах, а теперь понимаю, что пыль тоже едет на поезде «Жизнь».

А проводница ее тряпкой, шваброй: «Пошла! Зла не хватает!»

Нам хватает всего. Мы вдвоем с проводницей восьмой перегон. Последние вышли тайком, поздно ночью. Дверь закрыли своим железнодорожным ключом и сбежали в поля.

Проводница заметила, но не успела поймать. Швырнула вслед чемоданы: «Ну и бегите, ссыкло! На всех вас найдется конечная станция!»

Я проснулся, но вида не подал. Лежал под одеялом и думал:

«Ну вот мы одни, ну вот заживем».

Но как-то не очень.

Сначала конечно, медовые станции, разговоры до ночи, сигарета одна на двоих в тусклом тамбуре, пиво теплое, водка холодная, близость сознаний, влечение те, не удалось, и вот на дистанции.

***

Курим в в форточки. Я в начале вагона. Она у туалета. Прибралась и курит. Устала. Я вижу. Но что я скажу? Как ей помочь, чтобы вернуть расположение?

— Эх… Сигареты закончились? Дашь?

— Через девять купе, по коридору рука с мятой пачкой никак не дотянется.

— На…

Подойдет или я подойду? Кто первый начнет движение навстречу, тот и хороший. Или тот виноват и хочет загладить?

— Да бля! — швырнул пачку. Она долетела до середины вагона и упала напротив купе номер пять.

— Насорил? Молодец… — столько яда.

На что я надеялся? Что я делаю здесь, в поезде «Жизнь», с проводницей, которая мне не сестра, не жена, а служебная функция?

Выйти в нигде, как попутчики до, и бежать в пустоту. Надеяться, что там будет жизнь как сметана. А если не будет, то подпоясать себя ремешком и идти по пространству и времени. А какая малина еще?

Кто спасет из рутины меня, кроме меня? Что я, баран на заклание? Еду к конечной, в комфортных условиях, с неприятным попутчиком? И в чем смысл?

От такого пришли бессоные ночи. Они где-то подсели, на одной из таких остановок нигде, с переговорами станционных рабочих за стенкой вагона: «Не, не потянет, работа говно, кто так делает? Наши…»

И входит она. Садится как железнодорожный комок из одеяла, белья третьей свежести, и улыбается.

— Здравствуй… 

— Вы кто?

— Я бессонная ночь…

Думал: ну вот, будет вместо моей неприятной попутчицы, но утром сошла. Нервно вздрагивал днем от отвращения.

Следующей ночью опять, но другая.

Неделя подряд. Проводница заметила. 

— Ты что, не спал?

— А тебе-то что?

— Так. Это вредно, не спать…

Поговорили…

Тем временем поезд приближается к пункту своего назначения. Это заметно: машины моднее, дороги почище, поселки разрушенней, город их высосал… Город, там будет город. Я в это верю.

Мы будем там жить с проводницей, не разговаривать в общей кофейне, как и положено в городе, достаточно крупном, чтобы жить интровертам. А потом мы поженимся. А потом переедем в красивый район. А потом…

***

— Все, приехали!

Поезд стоит. Утро, четыре утра, злые Стожары глядят мне в окошко, или это прожекторы станции, я не понимаю, меня разбудили без подготовки. Стоит проводница с кислым лицом. Рядом какой-то мужчина в одежде священника, где-то едет полиция и скорая помощь, перекликаясь сиренами. Фирменный «Жизнь» пришел на конечную станцию.

Я боялся признаться себе, что я понял давно. Но теперь уже поздно.

— Я умираю?

— Вставайте, мне надо белье поменять. Уже пассажиры садятся.

Священник:

— Да-да, извините, но мне надо вещи…

А скорая, копы — потому что Свердловск. В этом городе часто болеют и преступления. Что я делаю здесь?

***

Я проснулся в холодном поту. За окном полыхало огнями. Васька сверкала салютами.

— Дорогой, ты проспал Новый год! — тормошила жена: — Просто не надо на брудершафт с каждым новым пришедшим!

— А, что?

— Просыпайся, погнали на улицу! Там красиво!

И под салютами, пьяная, она вдруг повисла на шее:

— А знаешь, поедем в Свердловск? Ты же оттуда? Поездом?

— Ну уж нет. Мы полетим самолетом.