— Ты как подросток!
— А сколько мне лет?
— Откуда я знаю?
По улице ехал автобус, набитый туристами. Мы помахали. Автобус остановился.
Водитель:
— Докуда вам?
— Не, мы просто…
— Чего тогда машете?!
Захлопнулась дверь, автобус чихнул и заглох. Туристы смотрели из окон испуганно. Вдруг — не заведётся? Водитель молился.
Мы смотрели с надеждой.
— Может, останетесь?..
Водитель:
— Не надо, ребята… У меня же семья…
— Ну а кто-нибудь?
Японский турист достал «Полароид»…[1]
Водитель: — Не надо!..
Яркая вспышка. Мы растворились в стене, у которой стояли. Автобус завёлся. Из «Полароида» вылезло фото: стена, на которой написано: «Вы въезжаете в Дерри».[2] Нас там не было.
***
«Дерри — город на севере Мюнстера…»[3]
— Ха! Ха-ха! — брат нашёл где-то глобус, снял с оси и пинал. Шарик трещал.
Я читала: «Население…»
— Два! Два население! Дай сюда!
Книжка лежала на подоконнике в школе. Вспышка нас отнесла в центр школы, на которой написано: «Вы въезжаете в Дерри», в класс географии. Поэтому глобус и книжка про Дерри.
— Дерри не существует! Понятно!?
— Это ты как подросток…
Мы старые. Я помню время до появления фотоаппаратов. Брат говорит, что фотоаппаратам уже сотня лет. Мы — очень старые.
***
— Скоро весна. Ты любишь весну?
Когда-то любила. Когда ты живёшь лет шестнадцать всего, ты всё время чего-нибудь ждёшь. Вот — Рождество, вот мама вернётся с работы, вот папа вернётся из плавания, вот будет весна, мы поедем из Дерри куда-нибудь, а рельсы размоет талой водой, и мы упадём под откос, и с тех пор нет ни папы, ни мамы…
— Нет, не люблю.
— Я, так-то, тоже. Погнали на реку?
у нас есть река. Дальний берег зарос, там плохая дорога, и автобусы ходят по тому берегу, и возят туристов по этому берегу, туристы из окон бросают окурки, зажигают сухую траву, и поэтому этот берег вообще не зарос. Камни, окурки.
— О, консервная банка! Можно сделать кораблик!
И это я-то подросток? Брат старше. Но до сих пор как ребёнок.
Окурки составил на палубе, будто десант, сделал мачту из прутика, на парус сорвал нагрудный карман единственной чистой рубахи, пустил по воде.
— Возвращайтесь с добычей!..
Корабль дошёл до поворота реки, возле школы развернулся в потоке, прочитал «Вы въезжаете в Дерри» и превратился в консервную банку с окурками. И утонул.
— Здорово было?!
— Ага…
На груди на рубахе у брата проступает карман.
Каждый раз так. Даже частями мы не уедем из Дерри.
— Я в другой раз попробую, ту, другую рубаху!
Романтик. А я?
А я говорю: — Вечереет. Домой?
***
А вечереет всегда отвратительно. В других городах фонари, зажигается в окнах, люди с работы идут, кто-то пьяный, какая-то парочка в тёмном углу, а тут ветер и вязкие сумерки.
— Там кто-то плачет…
— Пошли, это ветер.
Это наш ритуал. Брат говорит, что там кто-то плачет, я делаю вид, что не слышу, или что ветер, и плач затихает. Источник его не найти и его не заткнуть без ритуала.
— Не плачет. Пошли.
***
— А это наш дом!
Каждый сходит с ума, как умеет, брат говорит. Я вот так. Стою в темноте, в проёме двери и говорю в темноту:
— Это наш дом! Проходите. Располагайтесь! Тапочки здесь, полотенчико свежее я повесила у умывальника, чай? Может, кофе? А, вечер же, да, лучше чай, а после ужина виски. Да, джентельмены?
Мой джентельмен, мой единственный брат, молча ждёт, когда я заткнусь и наконец-то зайду. Он позади, на крыльце. А я могу долго. И он бы хотел сесть на крыльце и понравиться звездам, чтобы было взаимно, пока я безумная, но он не может понравиться звёздам. Запрещено.
Так и стоим в проёме двери, брат закрывает глаза, я тараторю всё неразборчивей:
— И потом будут танцы. Вам же нравятся танцы?! У нас есть фокстрот на пластинках, и пианино, и…
В темноте обязано что-нибудь брякнет: — Да хватит уже!..
И я затыкаюсь. Мы заходим. Брат запирает на восемь замков от запрещенного, я зажигаю в камине, свечу на столе, я подметаю в прихожей, ворчу, что натоптали, а кошка наступит, а потом на кровать. Брат делает вид, что не слышит…
***
Сидим у огня, брат на корточках, я на табуреточке.
— Ну, спать идём?
У огня кажется — спать хорошо и так просто. Закроешь глаза, смотришь всякое, утром будит будильник или солнце в лицо, а ты недовольный — ещё бы поспать.
— Ну, попробуем…
Спать — привилегия. Мы — недостойны. Мы не знаем, за что нам такое. Лежим и молчим. Брат закроет глаза, брат откроет глаза. Слышно, как машут ресницы.
— Так тихо…
— Ага.
— Ты бы хотела остаться живой?
— Не начинай… — Ну а чё? Вон, как туристы. На автобусах ездили…
— Спи!
— Очень смешно…
— Мы не мёртвые, спи!
— Я не могу.
— Да я тоже! Но надо пытаться!..
***
Четырнадцать лет и одиннадцать месяцев, столько мне было, когда поезд из Дерри до Дублина[4] наткнулся на камень, что свалился с горы, разворотив однопутку. Рельсы вели под обрыв, и поезд нырнул под обрыв. Не выжил никто. Слишком круто и высоко, и внизу ещё сильный прибой.
Мы стояли на камне, в пене прибоя, оба босые, потому что мы спали перед крушением, и смотрели, как люди, морская капуста, обломки состава, наш камень скрывались в волнах и появлялись. А мы просто стояли, ожидая, наверное, пока мы умрём. Ну, как все остальные.
Никто не примчался спасать. Это сейчас, если автобус с туристами после Дерри сломается, сразу эвакуаторы, вертолёты, пожарные, скорая. Сколько раз смотрели из школы, как они съезжаются в яркую стаю различных мигалок,: жёлтых жилетов, белых касок, синих халатов.
— А всего-то свечу заменить… — брат разбирается. Наша река приносит такое, что брат много в чём разбирается.
— Сейчас полетят. Смотри, эти пожарные, вон санитарный. Он белый, а это полиция. Все вертолёты летят только на севере. Там Белфаст.[5] Брат разбирается. До Дублина ближе, брат говорит, но через нас им нельзя.
Это сейчас. А тогда мы простояли на камне до темноты, с отливом забрались по осыпи вверх и пошли через лес. Мы босые, луны не видать, только звёзды, брат говорит: «Это Полярная,[6] нам туда. Это север, мы же ехали в Дублин», а звезда говорит: «А да кто ты такой, чтобы тыкать в меня? Я тебе не Полярная!» И остальные шипят: «Не смотрите на нас, а то не поздоровится!» И мы припустили, глядя под ноги.
***
Теперь то мы знаем, что в Дерри нашего времени все так захотели, чтобы крушения не было, что его не было. Там живые все наши попутчики, папа с мамой, там нормальные звёзды, а мы прибежали в пустой городок, где и живём. До сих пор. Мы не успели за всеми.
***
— Раздражает тот факт, что вы существуете!..
Мы возле школы. Автомобиль, два человека в тёмных очках, я и брат.
Брат:
— А почему вы в очках?
— …Но это не важно…
— Не важно?! Вы первые люди за столько времени! Снимите очки!
— Ах ты, щенок!.. — человек сделал шаг и упал.
— Осторожней! Не переступите черту!..
— Поздно уже… Переступил…
Человек задыхался. Слетели очки. В широких зрачках отражаемся мы, наша реальность. Второй человек:
— Помогите ему!..
Первый:
— Я… не могу… Помогите… мне…
Он может остаться. Он станет, как мы. Но он не хочет.
— Он задыхается! Что вы стоите?!
— Твой человек, тебе и спасать… — брат стал жестоким. Поводы есть. Поводов несколько.
— Перетащите его за границу! Вы же можете?! Ну?!
— Да пожалуйста.
Мы передвинули. Человек оклемался. Брат наступил на очки, наверно, специально. Люди спешно уехали.
***
— А чего он хотел?
— Я не совсем поняла. Ты прибежал, разорался, потом он упал и автомобиль этот…
***
Чёрный. Как на картинке в журнале у брата. Он достаёт их из речки. И говорит, что читает. Там голые женщины и автомобили…
Автомобиль остановился. Выйдет голая женщина? Я не готова. Что я скажу? «Здрасте, я рада, что вы появились»?
«Не переходите черту»?
«Видите куст за школой, так вот, от него и до школы»?
«Брат палкой провёл, чтобы мы тоже не переходили»?
«Это возможно опасно»?
***
Нам было опасно. Первое время после крушения мы бродили по городу и искали кого-нибудь. Заперты двери, зашторены окна, и внутри никого. Даже в мэрии. Даже в полиции… А там-то всегда.
— Может, в школе?
— Каникулы…
— Ну, сторож-то есть?
Даже сторожа. В вечно прокуренной будке его пахнет куревом, пара свежих окурков, газетный листок со знакомствами, обведено карандашом: «без вредных привычек, вдова, умею готовить».
— Отчаялся, видимо. Все же умеют готовить…
Мы не едим… Нам это не странно, мы слишком потрясены происходящим, чтобы проголодаться. Это сейчас я так говорю. А тогда — просто плохо.
— Пошли! — брат решительный, сгрёб окурки и из пепельницы, взял меня за руку: — Ну?!
— Да куда?!
— Обратно к крушению. Там они все!
— Я не хочу…
Как представлю тела в пене прибоя, так ступор.
— Пошли! Может, родители выжили!..
От будки до школы четыре шага, от школы до кустика — десять. На третьем шагу я упала.
— Чего ты как пьяная?!
— Я не могу. Я задыхаюсь…
У брата большие глаза. В них отражается школа и будка. Где я упала — просто плохая погода. Где он стоит — сильный шквал. Он беззвучный и злой. Вертит в воздухе мусор. Видно дорогу до поворота, дерево на повороте. Дерево гнётся от ветра, дерево скоро сломается. Всё это без звука.
— Пошли! — брат как шквал. Резкий и злой.
— Я не могу…
— Тогда я один!..
Шквал швырнул брата на землю. Брат поднялся. Шквал швырнул ещё. Брат поднялся. Шквал притащил газетный листок, закрыл лицо брата и швырнул ещё. И всё стихло.
***
Мы в будке сторожа. На газете у сторожа — шестое число, позавчера, на газете от шквала — неделя вперёд. На развороте большая статья про крушение поезда. Там написано: «Дерри скорбит. В крушении поезда выжили Все, кроме Лиззи и Брайана М.». Это мы.
Может, мы умерли. Может, вот так выглядит ад. Может, газета ненастоящая. Мы не можем выйти из Дерри. То задыхаемся, то такая гроза, что хочется спрятаться. Первое время надеялись: кто-то приедет и заберёт. Никого.
Брат отчаялся.
— Всё, мы в аду. А раз так! — прыгнул с крыши. Дурак. Ногу сломал. Месяц болела. Хромает теперь.
— В аду не болеют.
— Откуда ты знаешь?
— Смотри…
Мы сидим у реки. В городе движемся мы и река. Мы компания.
— Что там?
Забрела по колено, взяла:
— Бутылка какая-то. Мягкая.
— Как она мягкая? «Кола без сахара». Что это?
— Кола без сахара.
— А что это значит?
— Что-то без сахара…
Мусор плывёт по реке. Много мусора. Из журналов мы знаем, Что значит «без сахара», что значит «ролекс»,[7] какая война будет дубинами, как выйти замуж за миллионера, и с кем спит Синатра.[8] А, и автомобили, и женщины. Это мой брат.
***
Сейчас будет женщина. Я уверена. Лишь бы не голая.
Двое мужчин в чёрных очках. Один говорит: «Эрин го бра»,[9] и бьёт себя в грудь.
— Эрин го бра, — отвечаю: — А что это значит?
— Ты девочка чья?
— Я сама по себе. А, я с братом.
— Старший брат? Он следит за тобой?
— Чаще я за ним…
— В Дерри ещё кто-то есть?
— Есть река, она как подруга…
— Понятно всё с вами.
— Правда?! Ура! Вы нас заберёте? На автомобиле? А голые женщины и правда такие красивые?!
— Девочка. Остановись. Успокойся. Послушай. Существуют два Дерри. С тем всё понятно, его не спасти, как и весь мир не спасти. Но мы нашли этот Дерри. Мы наконец-то нашли!.. — двое в очках обнялись. О, дивный мир, там, откуда они!..
— Извини. Этого не было.
— Не было. Девочка, этого не было?
— Что вы обнялись?
— Девочка! Слушай внимательно. Этот Дерри — последний оплот настоящей Ирландии. Ирландии прошлого! Ты понимаешь?
— По мне, так вполне настоящего…
— Не перебивай. И мы возродим Ирландию прошлого! Мы будем жить… Ну, как вы!
— Вам не понравится…
— Что ты понимаешь?! Знаешь, как там?! — мужчина в очках показал татуировку:
— Смотри!
— Это что?
— Это знак возрождения…
— Из «Зачарованных»…[10]
— Кельтский узел,[11] дурак! Не слушай его. Мы заселим ирландцами Дерри!..
— Такими, как вы? — появляется брат с журналом в руке. В последнее время он часто уединяется с этим журналом.
— Ну вас на хрен. Я про вас почитал. Про «настоящих ирландцев». Кавычки воздушные. Сколько всего у него из журналов…
— Это мы настоящие. А вы — пластик…
***
— …И дальше вы вы знаете…
— Ты кому говоришь?
— Да я так…
— …Я сломала четвёртую стену. Я тоже читаю журналы от брата тайком. И мне женщины нравятся. Но это секрет…
— Да кому ты бормочешь?!
— Да сказала же — так! А давай напишем на школе предупреждение, чтобы не ездили? А?
Хотели: «Вы въезжаете в Дерри. У вас не получится», но краски хватило только на «Вы въезжаете в Дерри».
— Сойдёт. И так все понятно.
***
Реальность прекрасна. Она где-то там, где красивые женщины, автомобили, Синатра и кто там ещё. А здесь только Дерри и Дерри, унылое место начала двадцатого.
— Аутентично…
— Пошла ты!
Брат давит прыщи, часто ругается, начал курить. Первый раз закурил в будке у сторожа, после шквала. Постепенно втянулся. Ищет в домах сигареты, табак, когда не находит, ходит, злится: — Дерри — говно!
Но родину не выбирают. Нам не выбраться.
***
Но однажды приехал автобус. «Дженерал Моторс»[12] написано. Как на картинке, из алюминия весь, с тремя полосами по борту. Остановился у школы. В автобусе люди, смотрят на нас, как на опасных существ. У них репродуктор, вещает: «Посмотрите налево. Вы видите двух представителей настоящей Ирландии. Обратите внимание, как они выглядят. Особь женского пола стоит босиком, особь мужского — обута. Обутая особь хромает. Не покидаете автобус. Это опасно…»
— Я не хромаю! Я ногу сломал! — брат швырнул камень в стекло.
— А я просто разулась… Я купаться иду…
Но автобус уехал, и они не узнали, что мы нормальные.
***
Мы — экспонаты. Мы в резервации. Мы образчик Ирландии начала двадцатого. Так утверждает листок, в который завёрнута булка, которую кинула женщина из очередного автобуса.
— Поешьте, бедняжки…
— Сама ты поешь!
Брат швыряет камни, но автобусы неприкасаемы. Как и мы — неприкасаемы. Между нами граница, такая же, как возле школы. В бумажке с завёрнутой булкой написано, что экскурсия стоит столько, сколько стоил наш дом, когда мы его продавали, чтобы в Дублин уехать. Не доехали. В бумажке написано, что компания не гарантирует безопасность, но обещает встречу с «настоящей Ирландией». В печатных кавычках…
— И что это значит?
— Мы — ненастоящие. Выдумка. Вон тут, мелким шрифтом: «Компания „Бразерс ин Лав“[13] предоставляет автобус с уникальной защитой от проникновения фантазии. Выходить из автобуса крайне опасно. Можно стать выдумкой.» А вот фотографии «Бразерс ин Лав».
Те двое, в очках.
— А «ин лав», потому что они целовались?
— А они целовались? Да тьфу!..
***
— Нас не пускает в автобус.
— Деточка, что ты! Кто вас не пускает? Водитель, а ну-ка пустите их! Добрая женщина. Как нам не хватает простого, нормального…
Водитель:
— Садитесь.
Брат:
— Мы это уже проходили.
Добрая женщина:
— Ну же, не бойтесь…
Я закрываю глаза, встаю на подножку. Удар. Кто-то бьёт по щекам. Кто-то кричит: «Что ты наделала?!» Голос похожий на мамин. Я не открою глаза.
— Автобус уехал давно, а ты всё лежишь… — брат ревёт.
Я удивляюсь, я никогда не видела брата ревущим.
— Вставай! Ну пожалуйста!
Встала. Головокружение. Следы от автобуса.
— А если бы ты умерла? Что бы я делал?!
Вот так. А могли бы как все. Состариться и умереть лет уже двадцать назад, потому что в Ирландии вне — восьмидесятые. Нам сказала девчонка-туристка. Сунула в плеер в окно, брат видел такие в журнале, и крикнула: «Это восьмидесятые, детки! Вот, послушайте! А, забыла, наушники!» Стащила наушник, сунула нам, плеер рассыпался, наушники вспыхнули.
— Ой!
Водитель заметил и по газам.
— Запрещено же! — кричит.
Очень быстро уехали…
Восьмидесятые… Я родилась в девяносто втором. Брат ещё раньше. Мы — старые.
— Может — умрём?
— А как ты умрёшь?
— Ну, я ногу сломал.
— Это больно.
— А жить так не больно?
Живёшь и мечтаешь о мире, который живёт без тебя. Там — всё меняется, тут — ничего не меняется. Там — старые, тут — бессмертные дети.
***
— Кошмар! — брат читает журналы и подцепляет слова: — Смотри, что тут пишут!.. — брат носит очки, в которых нет стёкол, говорит, для солидности. Волосы мелом посыпал, говорит, что седой. Кашлять стал, говорит — пу-пу-пу…
— Что ты делаешь?
— Я — старею.
— Дурак. Ну и что там?
— Они собираются делать скафандры!
— Что такое скафандры?
— Ты не поймёшь, ты не читаешь журналы.
— А ты объясни.
— Да короче, такие костюмы, которые вместо автобуса. Будут ходить здесь… Везде…
Меня передёрнуло, как представила.
— А зачем им ходить здесь везде?
— Изучать. Мы же выдумка. Дерри — единственный шанс побывать внутри выдумки.
— А чего им бывать внутри выдумки? У них там и так хорошо.
— Ну не знаю… Может, придумают лучше…
***
После того разговора занимает вопрос: Кто же нас выдумал? Бог? Ну не такой он жестокий. Какой должен быть негодяй, чтобы засунуть навечно в заброшенный город двух подростков? Это наверняка человек. Найти бы его! Он же жив? Он же жив, раз мы существуем!
***
— А знаешь что? Мы отберём их костюмы!
— Зачем?
— Выйдем отсюда, найдём человека, что всё это придумал, и убьём его!
— Лиззи!..
Брат так долго не обращался по имени, что удивилась: — Ты это кому?
— Дура! Тебе! Как ты убьёшь? Ты убивала кого-нибудь?!
Кошку. Мне было семь, кошка попала под колесо и умирала мучительно. Я случайно нашла. Слышу — хрипит. Заглянула в кусты, а она там лежит. Тело плоское, только передние лапы и голова. Смотрит, плачет. Камень взяла и добила. С тех пор я не чувствую боли. Ни своей, ни чужой. Не хочу.
— Камень возьму и убью.
— Ну, как скажешь.
***
Костюмы пошли. Такие смешные: стеклянная банка на голове, сами зелёные. Из автобуса вышли, вооружённые, смотрят на нас, как на чудовищ. Мы в трусах, босиком, только помылись и постирались.
— Привет. Это скафандр?
— Шаг назад! Руки вверх!
— Да пожалуйста…
— Руки вверх, говорю!
А у нас по охапке белья и одежды. Накопилось стирать.
— Да нам неудобно с одеждой…
— Стреляю!..
— Сержант, успокойся. Это же дети…
— Это монстры! Назад!..
Облазили Дерри. Мы к ним больше не подходили. Какие-то нервные. Наверное, с пятым автобусом приехали просто туристы. Тоже в костюмах, но с наклейками «Бразерс ин Лав». Водитель остался в кабине, а эти пошли по домам. Трогают всё, восхищаются: «Аутентично! Ты посмотри, девятнадцатый век! Как они сохранились!?» «Это же выдумка, Брайан, в ней всё аутентично…» «А я в неё верю…» « Ну верь. Ты мой романтик…»
Мы следили за парой, как за самыми слабыми. Они старые. Проще костюмы отнять.
— Ну как мы их? Камнем?
— Мы просто попросим…
— Ага. «Дайте, пожалуйста, ваши скафандры»…
— Смотри, раз не веришь. Здравствуйте!
— Здравствуйте, барышня.
— Вам сколько лет?
— Интересный вопрос для начала знакомства. Мне девяносто один, сестре моей…
— Брайан, молчи!
— Ну а чего? Мы уже старые, пора уже это признать. Лиззи всё верит, что она молодая…
— Я в душе молодая!
— А по паспорту нет. А вас как зовут, милая барышня?
Немного волнительно. Я даже имя забыла своё.
— Так же, как… бабушку!
— Видишь, я уже бабушка! Всё разболтал! А у меня нет детей!
— Это твой выбор…
— Мой выбор?! Да если бы наши родители не погибли в крушении поезда, я не стала тебе вместо матери, я бы нашла жениха…
— Тебе было пятнадцать!
— И что? А ты как ребёнок! И сейчас, и тогда!..
— Извините, а можно спросить?
— Это вы извините нас, милая барышня. Эта старая боль. Скоро сто лет, а никак не утихнет…
— А зачем вам костюмы?
— Скафандры? Говорят, здесь опасно.
— Но я же стою вот, без всякого. И воздух в автобусе, вы же бывали, вы же дышали?
— Ну да. А действительно, Лиззи, что мы теряем?
— Брайан, не надо!
— Да ну тебя!
Снял. Ничего не случилось.
— Снимай! Тут воздух такой!
***
Мы поменялись. Мы им аутентичное Дерри, они нам костюмы.
— Хорошо, старики невысокие.
— А ты им не сказала, что мы, что ты собираешься грохнуть автора Дерри? — А зачем им?
— Ну они же в придуманном Дерри. Вместе с ним и исчезнут.
— Лучше исчезнуть с придуманным Дерри, чем жить в нём.
Конечно, там времени нет. И старики никогда не умрут, если Дерри останется. Но он не останется.
— А что будет с нами? Ты об этом подумала?
— Мы тоже исчезнем. Мы же выдумка.
— Да? Ну а как же… А, ладно! Только походим сначала в скафандрах? Прикольные…
Брат. Вечно юный. Это прекрасно — прожить столько лет и сохранить свою юность.
А в реальности здорово. Мы сидели в кустах и наблюдали, как несутся машины.
— Такие красивые. Столько их. Эх, порулить бы…
— Ты не умеешь.
— Я научусь! Мы же научимся, а? Ну пожалуйста?
Брат старше меня, но, видимо, время не властно над мозгом подростка. Нашли автомобиль на обочине, я разбила камнем стекло, открыли, залезли.
— Ну давай, заводи.
— А как? Я не знаю…
— О, Господи, ты же хотел научиться! — зажмурилась и представила, как я умею водить:
— Ключ поверни, нажимай на сцепление, газ.
Брат, видимо, тоже зажмурился. Ощупью газ и сцепление.
— Ну?
— Мы поехали! Лиззи, мы едем!
Тогда первый раз закралось сомнение. Что за реальность такая, где можно представить, что ты умеешь водить, и поехать?
— И куда теперь?
Мы — в Дублине. Я никогда не была, брат бывал, но младенцем.
— Не знаю.
В окно постучались. Опустила стекло.
— Здесь нельзя парковаться. Видите знак? А костюмы хорошие. А вы кто — те, кто ездили в Дерри, или эти — из Дерри?
— Мы из Дерри, а как вы узнали?
— Ну вы же в скафандрах. Они же там тоже в скафандрах? Или как?..
Полицейский сказал, что в Хэллоуин[14] в центре вообще нельзя парковаться.
— Праздник же.
— А какой?
— Хэллоуин. Ну вы даёте… Давайте, я вас не видел, а вы в переулочек, там не увидят…
— Скажите, а где живёт автор? — раз я умею представить, как управлять автомобилем, может, и это?
— Какой?
— Ну который про Дерри. Он же в Дублине?..
***
Полицейский из Польши. Есть такая страна. Эмигрировал. Это способ такой — переехать из Польши. Мы в переулке у мусорных баков.
— Я не разобрался пока, но, по-моему, это всё не настоящее. Мне дома ещё говорили: «Войцех, куда? Всё это выдумки!»
— И не говорите… — брат глядит с интересом на пистолет в кобуре полицейского.
— Вот, говорят, пистолет, но нельзя применять. Дали зарплату, для Польши огромную, а на неё даже квартиру не снять! Угол снимаю…
— А можно потрогать?..
— Брайан!
— Да чё ты… Девчонки не понимают…
— Да я не уверен, что он настоящий… Я же даже не пробовал… — Войцех вынул из кобуры и прицелился в банку на баке. Банка упала. Выстрела не было.
— Вот, не настоящий. Держи…
Брат нажал на курок, когда брал его в руку. Пуля попала мне в ногу. Войцех упал без сознания. Мы побежали на улицу. Дырка болела.
— Ты чё! Чё ты стоишь, где я стреляю?!
— А я чего ты стреляешь?! Ой, Брайан, мне кажется, плохо…
***
В больнице в отдельной палате, пищит монитор, Брайан в кресле с журналом, в котором, конечно же, женщины, на тумбочке возле кровати желе и коробочка сока…
— Привет…
— Очнулась! Ну, слава тебе… Жопа устала сидеть…
— Ну, походил бы…
— Да я уже всё исходил здесь. И такое послушал!.. Короче, они между собой говорят, что если ты всё — то половины Ирландии нету…
— Какой половины Ирландии? — в коробочке с соком какая-то дрянь, много сахара и кислоты.
— Дай пивнуть…
— Это мне, я больная.
— Чё тебе жалко?
— Рассказывай дальше.
Короче. Я буду как брат, постараюсь короче. Существуют два автора, если вы понимаете. Это мы с братом. Всё, что за границею Дерри — наше творение.
— Даже сок?
— Даже желе! Как, кстати, желе?
— Тоже говно.
— Наверняка ты придумала…
— А ты что придумал? Голых женщин?!
— Ну, может быть… А, как тебе?
— Фу, убери!..
— А чего ты? Ты женщина…
***
Я никогда ей не стану. В воображаемом Дублине нога зажила от желе и коробочки сока. Мы сбежали в окно, очень просто, четвёртый этаж, ты пролетаешь над Дублином, видишь детали, какие захочешь, заходишь над Уиклоу[15] в смелый вираж, летишь наравне с самолётом, и пассажиры в иллюминаторах машут и пишут слова на листочках, чтобы сложилось: «Мы вас любим, вы наши авторы!».
Я в больничном халате, брат в кожаной куртке и джинсах, он так пожелал, впереди видно дерево, возле него поворот, сотня ярдов до Дерри. Спускаемся. Надо пешком. Нам так надо.
— Я вот только не понял, чего они так? Как в Дерри, так монстры, а как в Дублине — авторы?
— Знаешь, я думаю… Мы же придумали. Вот так и придумали в Дублине. А в Дерри — по-настоящему…
Как они говорят — мы придумали мир, в котором все выжили, но мы в него не попали. Мир после этого сам по себе, а мы в Дерри. Будем в Дерри. Вон дерево. И поворот.
— О, смотри, там какие-то люди…
— Где?
— Да вон, машут…
— Так это же эти…
***
Нас ждали.
— Мы прибрались, ничего?
Мы в доме, который папа с мамой продали перед отъездом из Дерри.
— Мы скафандры оставили там…
— Да и пусть они там. А мы здесь. Да ведь, Брайан? — голос старушки дрожит: — Он неразговорчив в последнее время… Мы у вас поживём какое-то время? Мы прибрались тут…
— Лиззи, — непривычно по имени, которое долго не принадлежало тебе: — Это и ваш дом…
Пока мы были в придуманном Дублине, эти две выдумки, прибираясь, нашли фотографии, письма, и поняли, что это они — Брайан и Лиззи Монтгомери. Те, которые выжили, выросли, стали старыми и встретили юных себя.
— Но в газете писали — что мы погибли… — брату нравилось в Дублине и он недоволен соседями. Вместо женщин в журнале — какая-то старая пара.
— Да, мы тоже читали про это. Но оказалось, ошибка. Оказалось, что даже газеты такой не существовало. А мы-то искали, это же наши родители живы…
— Существовала, — я поняла. Половина Ирландии Брайана, половина моя. Газета, что Брайан нашёл — в его половине… В принципе, можно понять сумбурность истории этой страны. Её сочиняют подростки, и каждый свою. Но зачем понимать?
***
— Мы их убили?
— Да не… Да не может быть… Это же шутка была!..
Старые Лиззи и Брайан — у дерева на повороте дороги. Мы глядим с крыши школы.
— Не шевелятся. Мёртвые.
— Но они же оттуда?! Им же можно туда…
— Это же шутка была? Ты же не думал, что они побегут за границу?..
Котёнок на дереве. Залез и пищит. От школы не видно, где он там, но слышно.
— Жалко котёнка, — старая Лиззи.
— А хотела котёнка? — старый Брайан.
Я: — Кис-кис-кис…
Брат: — Он не слезет.
Старая Лиззи: — Ну вот…
Брат: — Так сбегайте. Вы же оттуда, вам можно…
Брат закричал, что он пошутил, когда те упали у дерева. Котёнок ласкается к Лиззи. Спустился, скотина…
— Ну, всё, я не могу, — я прыгнула с крыши. Я терпела, терпела, как-то жила в этом чёртовом Дерри, думала — он же придуманный, что уж теперь, а потом выясняется, что придумано всё остальное, и просто нормальная жизнь — не существует, и вон она, мёртвая я, и чёртов котёнок…
Летела и думала: «Этажей-то четыре, а так долго лететь…»
Ничего не случилось.
— Ну как ты? Удачно упала? Теперь давай я! — брат летит мимо надписи «Вы въезжаете в Дерри», ударяется задницей, говорит: — Ничего себе! Здорово!
Как будто бы ничего не случилось.
— И тебе так нормально? Мы там умерли!
— Ну и чего? Там мы умерли, здесь мы живы. И жизнь-то такая. Чего она стоит? Давай ещё раз?
— Брайан!..
— Ладно тебе, всё бессмысленно. Будем существовать. Что ещё делать-то?
— Брайан, я брошу тебя!..
— Да пожалуйста. Ты когда прыгала с крыши — ты не бросала?
— Брайан, я не могу…
— Так и я не могу. Что, думаешь — брат дурачок, ему бы машины и женщины? Да, мне нужны машины и женщины. Но не в этом же дело!.. Я хочу жить… По-настояшему… А не в этом… Не там…
***
Приближался котёнок, за ним приближалась гроза. Стена из дождя, рыжие тусклые молнии, гром, похожий на гул. Глаза у котёнка горели недобрым.
— Как глаза у котёнка могут гореть?
— Ну, светятся.
— А недобрым?
— Слушай, отстань. Я сочиняю. Не нравится — сам сочиняй!
— Нет уж, ты начала…
— Что, боишься?
— Боюсь.
На границе свободного Дерри котёнок остановился. Гроза догнала его. Вот они, боль и реальность. Мы их дальше не пустим…
— Лиззи, а может быть — пусть?
— Ты же боишься?
Котёнок подрос. Он стал похожим на кошку, которую я камнем, из милосердия. Он говорит со мной:
— Помнишь меня? Из милосердия дай мне войти…
— Чего тебе надо?! У тебя есть гроза, а мы потеряли родителей!..
— Проявите к себе милосердие. Дайте войти…
***
Нас нашли возле школы. Люди из Дерри искали тела возле места крушения, а мы возле школы. Уснули, лежим, как котята, клубком. Рыжий котёнок спит между нами.
— Вот они!
— Тише, разбудишь…
— А как они?!..
— Тише, пусть спят. Пусть им приснится что-то хорошее.
[1] «Полароид» (Polaroid) — американская компания, известная производством фотокамер, которые сразу после съёмки печатают готовый снимок. Название стало нарицательным для технологии моментальной фотографии.
[2] Дерри (Derry) — вымышленный город в штате Мэн, США, являющийся местом действия многих произведений американского писателя Стивена Кинга.
[3] Мюнстер (Munster) — одна из четырёх исторических провинций Ирландии, расположенная на юге страны.
[4] Дублин (Dublin) — столица и крупнейший город Ирландии.
[5] Белфаст (Belfast) — столица и крупнейший город Северной Ирландии.
[6] Полярная звезда — звезда в созвездии Малой Медведицы, ближайшая яркая звезда к Северному полюсу мира. Традиционно используется для навигации.
[7] «Ролекс» (Rolex) — швейцарская компания, производящая престижные часы. Символ богатства и высокого статуса.
[8] Синатра (Sinatra) — Фрэнк Синатра (1915–1998), знаменитый американский певец, актёр и шоумен.
[9] Эрин го бра (Erin go Bragh) — гэльское выражение, переводящееся как «Ирландия навсегда».
[10] «Зачарованные» (Charmed) — популярный американский телесериал 1998–2006 годов о трёх сёстрах-ведьмах, борющихся со злом.
[11] Кельтский узел — сложный орнамент, характерный для кельтской культуры, символизирующий бесконечность и цикличность жизни.
[12] «Дженерал Моторс» (General Motors) — одна из крупнейших автомобильных корпораций мира, базирующаяся в США.
[13] «Бразерс ин Лав» (Brothers in Love) — в переводе с английского «Братья в любви». Вымышленное название компании в данном тексте.
[14] Хэллоуин (Halloween) — современный международный праздник, восходящий к традициям древних кельтов Ирландии и Шотландии, отмечается 31 октября.
[15] Уиклоу (Wicklow) — графство на востоке Ирландии, к югу от Дублина, известное своими живописными горами и природными ландшафтами.
O'Writer PUB 
Leave a comment