— Писателю муза нужна!..
— А поэту?..
— А мне? Я художник?
Кабак переполнен. По пятницам скидки для таких, как они. По пятницам здесь не появляются нормальные люди. Я не — ненормальная. Я захожу:
— Здрасте! Кому тут муза нужна?!
Гомон стих. Я стою на подмостках в свете единственной лампочки. В темноте сигарет, пьяных вздохов и скрипучих столов испуганно пискнули:
— Мне?..
— Ну пойдем!
Этот счастливчик потом будет врать, как у него вдохновение, а у музы мурашки по коже, и что он открыл для себя новый уровень. Никто не поверит ему. Все знают, что после музы стреляют в себя, или спиваются, или топятся. Но, есть вероятность, что останется что-нибудь путное после него…
— Как в песне поется: “Это все, что останется после меня”. После меня же останется?
Человек семенит, человек лебезит, человек представляет меня греческой статуей, что снизошла до обычного смертного и осенит его.
— Щас… Где-то ключи…
Мы у двери. У него на втором этаже, ниже — паб, выше — бабка, глухая и громкая. Дверь в надписях мелом: Заплати или выселю. Сволочь, пятерку верни! И Колин — дурак.
— Эту я написал. Для разнообразия. Где же ключи?..
— Так открыто же…
Дверь распахнулась, и запах ничтожности вышел на лестницу.
— Ну? А, ты муза… Ну, может, поможешь ему…
Запах отправился в паб. Мы вошли. На столе, на кровати, на подоконнике много бумаги.
— Пишу, все пишу… И не выходит…
— Ну, раздевайся…
Через четыре часа он повесился. Мы честно старались, но у него не выходит. Когда нет таланта, никто не поможет. На прощание сказал:
— Спасибо, открыла глаза.
— Может, женишься?
— Нет. Теперь все бессмысленно.
В пабе сказала, чтобы звонили в полицию. У них на втором этаже дверь нараспашку… Запах лежал под столом, пьяный в стельку. В обнимку с собакой, и говорил ей:
— А ты ничтожество?
Псина не понимала и лизала его. Запаху нравилось.
***
Я не выбирала занятие. Родился красивым — неси этот крест, человек. В восемнадцать хотели меня изнасиловать, потому что «Ну просто нельзя быть красивой такой», в двадцать три — предложения замуж, а в двадцать пять — я утопилась. Шла по мосту, смотрела на воду и подумала:
— Смысл быть красивой игрушкой?
Минута — и там. Все, кто был на мосту, видели девушку в белом пальто, что забралась на перила, раскинула руки, как птица, и улетела. Тело так не нашли. Я очнулась на облаке. В белом пальто, мокром, холодном, и подумала:
— Вот наказание для самоубийц…
И тут появляется некто:
— Так, пальтишко снимаем. Простудишься.
— Я умерла?
— Ты самоубилась. Снимаем, снимаем…
Сняла.
— Согреваемся, — сунул бутылку.
— Это что?
— Не всё ли равно? Согреваемся.
Выпила. Сразу тепло.
— Ну, давай разговаривать…
— А вы ангел?
— Ага.
— Или вы черт?
— Тоже ага.
— Так вы кто?
— Ты и скажи.
— Я не знаю…
— Обидно. Но ладно. Значит — ты не творец.
— Я Лиззи Монтгомери…
— Э, э, мне имена не нужны. А то вдруг привяжешься, будешь переживать…
— Значит, вы ангел.
— А может, творец… — некто пощупал пальто:
— И пальто уже высохло… Так, хочешь на Землю?
— Обратно? Зачем?
— Ну как это… Жить… И есть дело одно…
Оказалось, им муза нужна. Им — компании нектов. Мол, на Земле ни у кого очень давно нет вдохновения, и настоящая муза может помочь.
— Но сколько примеров!..
— Это обычные женщины. Их воображают. А ты — настоящая. Будешь. Ну как, по рукам?
— А мне что за это?
— Ты же сбежала от объективизации?
— Эка хватил, — засмеялись в компании нектов. Их не видно, но слышно.
— У тебя будет смысл. Ты вдохновляешь мужчин, они посвящают тебе произведения…
Если бы были мужчины. Одни неудачники. Прячутся в прозе, в стихах, в картинках своих, лишь бы не думать о вечности, которая смотрит в компании нектов этот жалкий спектакль и продолжает надеяться. Теперь — на меня.
— Ну, давай. Это твой дом, это пальто твое, высохло, это деньги на первое время, это справка возможностей, это… не знаю, зачем, но пригодится. Пока.
— Погоди…
Некто встал на пороге.
— А когда я вернусь? И куда я вернусь? Обратно на облако?
— Не в моей компетенции. У нас договор — ты получаешь бессмертие на время работы, способность летать, что еще, а, снабжение, чем у вас тут снабжаются, и мы квиты. И все. Ну, живи тут…
— Пока…
***
Это — мансарда. Из окон с одной стороны видно доки и море, с другой стороны — вид на Дублин. На Монто1 такая мансарда одна, в заброшенном доме, в который боятся зайти даже бродяги и алкоголики. Видимо, слава дурная. Я в белом пальто, у меня есть ключи от мансарды, две крупных купюры, и я в магазине, где продают все для дома.
— Мне нужны полотенца, постельное, мыло, шампунь, посуда какая-то… Да, мне посуда нужна!
Безразличная женщина в синем халате, с прической набитой чулками и тряпками:
— На сколько персон?
— На одну.
— Молодая, красивая и одна?
— Это запрещено?
— Это не неразрешимо… Давайте бумажку. Я соберу вам по списку.
Мы подружились. Шивон. Прическа — шиньон, как у Бардо в «Бабетта идет на войну»2. Не смотрела, не знаю. Одна, как и я. Ездит с юга работать на Монто. Мечтала о браке, о куче детей, но не вышло. Была у меня, сказала, что дом не существует на планах. По документам снесен. Местные жители думают, что это плохая примета — жить в несуществующем доме. Мол, или примешь иллюзию, что живешь в существующем доме, или исчезнешь, как дом, из документов.
— А может — из жизни!.. — Шивон принесла бутылку вина, и мы пьем на подоконнике. Вид из окна восхитительный. Дублин краснеет в закате, весна носиться с запахом нового с нотками грусти о прошлой весне и послевкусием прелости.
— Что осталась от прошлого года. Чувствуешь. Пахнет?
— Ага.
— Я думаю — все изменяется. Все и из меня!.. — Шивон расхохоталась и подавилась вином. И пролила на пальто. Окно нараспашку, на улице зябко, и мы обе в пальто.
— Черт, пятно.
— Ну ничего, это же красное.
Шивон ходит в красном. В магазине у ней синий халат, но в основном она в красном. Я в белом. Когда мы идем вместе под руку, люди глядят с восхищением. В сером Дублине яркое — редкость.
— Ну да. Но все равно же пятно… Да и пофиг! Я что, я вот думаю — все изменяется. Рисуй, сочиняй, делай скульптуры, дома — все исчезнет со временем!
Время — враг номер один для Шивон. Её красота исчезает во времени. Она против. Воюет как может: маски, кремы, диета. Сегодня — день непослушания. Пьем и курим.
— Давай сигарету. Я что говорю — а зачем тогда? А? Все это делать?
— Ну, людям нравится.
— Людям… Да славы хотят! Или денег! Ты вот небось, тоже хочешь?
— Не знаю. Не думала…
— Как же. А я вот подумала, у меня деньги есть уже… Слава, но в чем?
— И в чем?
— Я не знаю. Давай, наливай…
Мы напились и бродили с фонариком по трем этажам, что держат мансарду на высоте. Столько квартир, столько брошенных жизней.
— Они переехали, правда же? — голос Шивон немного дрожит.
— Я не знаю.
— Но ты же живешь здесь.
— Я недавно живу.
***
Это правда. После самоубийства здесь, на Земле, все по-другому. Это шестидесятые. Дублин переменился с двадцатых. Женщины ходят в коротком, мужчины опрятны, никто не позволяет себе сальные шуточки, и автомобили красивые.
— Боже, автомобили. Я бы хотела один…
Мы в салоне автомобилей. Шивон, как обычно, в красном пальто. Я сняла свое.
— Душно у нас. Хотите, открою окно? Чашечку чая? — менеджер, парень в костюме, жужжит, словно муха, что очнулась после зимы и торопится жить.
— Да, откройте. Да, чай, — Шивон наслаждается этим вниманием. Парень ей не подходит по возрасту. Но какая ей разница?
— Чай. Сахар, сливки. Ну, как присмотрели себе?
Перед нами автомобили. В салоне устроено так: столик и кресла на возвышении, а автомобили рядами внизу. Смотрят преданно.
— Ну, мне нравится красная…
— Выбор понятен.
— Что вам понятно?!
— Да так, ничего…
А мне нравится белая. Тоже выбор понятен. Но еще у нее такие глаза в хромированных рамках, что хочется свистнуть ей: «Эй, а поехали?!» И она заурчит и поедет с тобой далеко, далеко. Долго, пока не отстанет тоска. Только одно непонятно — откуда тоска у меня?
— Можно оформить кредит. Можно скидку. В нашем салоне…
— Беру. Эту. Белую.
Я же могу любое снабжение, да?
— Банк подтвердил. Поздравляю с покупкой. Хотите, я вам покажу, как все работает?
— Нет. Мы с ней договоримся…
Шивон покаталась по Дублину, попросила подбросить до дома и вышла:
— Ну ладно, пока. Следи за дорогой, не отвлекайся в красивой машине своей…
— Это зависть, Шивон?
— Я не знаю. Пока.
***
А были подруги. Машина урчит, ей нравится ехать, а мне, кроме нее, не с кем поговорить.
— Я приду и скажу: мы же подруги, Шивон. Хочешь, я и тебе куплю автомобиль?
— Красный, — машина урчит.
— Может, и красный. Какой она выберет.
Мы поднимаемся в гору. Слева синеет залив, справа гора в желтых кустиках. Осень внезапно, все желтое. Я только в белом в белом автомобиле. С Хоута3 вид. Слово такое. Не знаешь, как описать что-то красивое, и говоришь просто: вид. Идет пароход, чайки носятся, трактор зеленый по желтому склону, серые домики около кромки воды, красно-белый маяк на мысу, и я в белом автомобиле.
— Красиво же?
Вид благосклонно кивнул. Он — красивый.
— А почему мне тоскливо?
А мне очень тоскливо.
Вид не знает. Он — вид.
— Может, из-за Шивон?
— Съезди, проверь.
***
Не из-за Шивон. Мы помирились без автомобиля. Между прочим, за ссору она переспала с парнем, который мне продал автомобиль. Ей не понравилось.
— Он молодой. Все торопится. Но с паршивой овцы… Ты-то как?..
— В смысле?
— Ну, это? Давно?
Я — ни разу. Как-то не задалось. Сначала ребенок, потом собрались меня изнасиловать, что тоже не располагает, потом самоубилась, и вот.
— Очень давно. То есть — ни разу.
— Да ну?!
***
Это была идея Шивон.
— Это приличное место. Я не говорю, что сразу найдешь жениха, но познакомиться…
— А ты почему не познакомилась?
— Да не сложилось…
***
— Шивон! Заходи! Это что за подруга?
— Лиззи Монтгомери. Есть что-нибудь выпить? Там холодина такая…
— Для тебя? Да, конечно. Здравствуй, Лиззи Монтгомери, тебе тоже налить?
— Да, налейте.
На кухне. Зашли со двора, мимо мусорных баков.
— Держите. Тебе и тебе…
Огромная черная женщина в белом халате и колпаке.
— А вы доктор?
— Ага. Человеческих душ, — Шивон рассмеялась.
— Она…
— Я сама о себе расскажу…
Писательский клуб. Собираются по четвергам. Запрещены — женщины, дети, собаки и разговоры…
— А что они делают?
— Думают, видимо. Я их кормлю.
— Вы же женщина.
— Эх…
— Теперь ты меня понимаешь?
В щелку двери виден писательский клуб, в ухо дышит Шивон, и от этого щекотно.
— А ты хоть пыталась?
— Я работала здесь официанткой. Строила глазки. Достроилась…
— А мне ты что предлагаешь?
— Ну не знаю… Официанткой?
— Это твой план?
***
Я в переднике. У меня на подносе десять чашечек с чаем. Столько гостей. Чай плещется, я сосредоточена на равновесии и не смотрю по сторонам. И тут голос:
— Смотрите под ноги. Вы наступили на рукопись.
Ему отвечают:
— Хоть какая-то польза от твоей писанины…
Третий голос:
— Если вам нечего делать — выйдите вон!
Хор:
— Заткнитесь!
Скандал. Я в эпицентре. Летают бумаги. Из кухни глядят восхищенные Салли с Шивон. Хоть какая-то жизнь. Я швыряю поднос и говорю строгим голосом:
— Ну-ка все прекратили! Будьте людьми!
Буря затихла. Падают листья, отдельные фразы режут глаза своей неуклюжестью, клочья фарфора, как лепестки белой розы.
— Будем людьми, будем людьми, — бормочут писатели. А один взял меня за руку и попросил:
— Можно, я вам почитаю? Пожалуйста?
***
Он покончил с собой. В предсмертной записке сказал, что не обнаружил таланта. «В моей смерти прошу не винить Лиззи Монтгомери. Она честно прослушала все, что я написал. До свидания». Слава пошла по рукам, и как всякая девка подобного рода, врала: «Что Лиззи Монтгомери — шлюха и спит за стихи», или что я разбираюсь в литературе, что я тайный критик, который инкогнито выбирает таланты для премии Букера4. Мне приходили угрозы от анонимных читателей, что если я переведу ирландских писателей, то со мной разберутся. А я просто слушаю этих несчастных людей, которые очень стараются и не знают — зачем. Это же самое страшное — не знать, для чего ты живешь. Я-то знаю.
Шивон заявила, что не ожидала, что меня понесет по рукам. И перестала дружить. Салли сказала:
— Завидует, – и просила не приходить.
Писательский клуб разорился. Закрылся, и там сейчас паб.
Иногда я туда захожу. Как сегодня. Вечером все по-другому. Усталые люди наслаждаются отдыхом, им наплевать на смысл жизни. Я люблю это время. По вечерам я безработная. Чайки кружатся в розовом, серые Уиклоу5 смотрят с завистью, камни вечные, но что значит вечность, когда ты гора? Хочется чайкой…
Опять!.. На вдохновение тянутся. Это как кровь, которую хищники чувствуют. Запах привлек двух прохожих. Один:
— Я бы картины писал…
А другой:
— Но ты докер. А я бы лепил…
— Но ты тоже докер.
— А мы у девушки спросим. Девушка, рассудите нас…
Докеры. Первый лет сорока, с пропитым лицом и хромой, а второй — за пятьдесят, нездоровый и толстый.
— Скажите, кто из нас кто?
Они как акулы. Если не шевелиться, может, отстанут.
— Не знаю.
— Ну, рассудите нас…
— Вы два докера. Ты умел рисовать, но мама сказала, что это не для мужиков. Ты — чувствуешь глину, и одинок, и мечтаешь слепить Галатею. У вас есть талант, но вы прожили зря. Начинать уже поздно. Примите.
Зачем! Что я делаю?! Некто сказал вдохновлять, а не уничтожать! Но это же правда!
— Это правда?
— Нет, конечно! Какая-то девушка вам сказала на улице… Ха-ха-ха, кто в это поверит…
Ушли. Мой лживый смех какое-то время блуждал в переулке… Некто не говорил, что будет сложно. Усмехнулся: удачи, может, найдешь, и отправил на Землю. Первое, что я осознала, вернувшись на Землю, что я не помню, как выглядит некто, и что я найду. Или кого. В ноябре все особенно мерзко. Бредёшь такой вечный, бессмертный, уже умирал, умеешь летать, ни разу не трахался, видишь насквозь человеков и не понимаешь — зачем.
***
— У тебя день рождения. Давай, заходи.
На пороге «Все для дома» курит Шивон. У нее красный нос, и руки дрожат.
— Я торчу уже час, поджидая тебя. Давай, заходи, я замерзла.
Вошла. Все для дома. Шивон наливает стаканчик.
— Держи.
— Это для дома?
— Пей, говорю. С днем рождения.
Выпили. Да. У меня день рождения. Я и забыла. А Шивон не забыла.
— Друзья?
— Да, конечно.
Обнялись. Шивон перевернула табличку «закрыто», и мы начали пить. За окном дождь со снегом. А нам хорошо. «Все для дома», виски и сигареты.
— Ну как ты? Все еще шляешься по мужикам?
— По писателям. Да.
— Ну и как они, в смысле, в постели? Так же, как пишут?
— Я не знаю. Я только читаю их.
— Как?
— Вслух. Иногда они мне читают.
Две лучших подруги. Какие секреты.
— А я только два раза. Первый раз с моим бывшим.
— Ты была замужем?
— Не, с моим бывшим бойфрендом. Красиво ухаживал, а как переспал — так сразу пропал.
— И давно это было?
— Давно. Мне было шестнадцать…
Бедная, бедная. Когда ты не знаешь, что это такое — тебе и не страшно без этого жить. А если узнала…
— Я вот думаю — вдруг уже никогда…
— Но ты молодая, успеешь еще… — Не успею…
Какой-то талантливый гад пишет историю мира. Веришь каждому слову, хоть и не хочется верить. А гад, потому что Шивон заболела. Я бы простила себя, я бы простила всех этих писателей, что как мухи жужжат и умирают по осени, но Шивон…
— И неизлечимо?
— От жизни не лечатся, Лиззи.
— И сколько осталось?
— Откуда я знаю? Ты вот знаешь, сколько осталось тебе?
Какие секреты у лучших подруг? Да вот такие!
— Я не умру. По крайней мере, пока вдохновляю писателей.
— А… Я тоже так думала…
— Нет, ты не понимаешь. Я не умру. У меня соглашение.
И рассказала все. Плачет Шивон, жизнь практически кончилась и оказалась напрасной. Плачу я, жалко Шивон.
— Понимаешь, я думала, найду того самого, и все сразу наладится… И нет того самого…
— А если найдешь — жизнь наладится?
— Поздно уже…
***
Нет ничего продуктивней похмельного утра после снега с дождем. Ноги мокрые, на голове черти что, на белом пальто — пятна краски из магазина для дома, в кармане бутылка, в другом — сигареты, и я, кажется, пахну.
— Скажите, вы бы могли полюбить человека?
Первый встречный, испуганно:
— Что?
— Полюбить человека? Смогли бы?
— Не знаю. — первый встречный видит меня и понимает что сможет. Чертова суперспособность.
— Да нет, не меня! А человека?
— А вы — не человек?
Я не знаю. Я разрываюсь от своей бесполезности.
— Так, собралась!
— Это вы мне?
Я и забыла, что надо мужчину…
— Извините, не вам. Мне нужен мужчина.
— Так вам нужен мужчина?
— Шивон. Подруге моей.
— А говорили — полюбить человека…
— Постойте! Не уходите… Пойдемте со мной…
***
Ноябрь пролетел незаметно. Карен с Шивон переезжали, и мы таскались в трамваях с котомками.
— Сестры, — говорили кондукторы: — За багаж заплатите.
Шивон говорила, что выходит дороже, чем на автомобиле, а Карен смеялась: «Зато веселее». Она расцвела. У нее до Шивон был жестокий отец, несколько браков, а потом просто сложно.
— Завела сорок кошек, а они разбежались…
— Куда?
— Наверно, к каким-то нормальным…
— Ты тоже нормальная… Нет, ты ненормальная!
Счастье Шивон нельзя описать. Это вредно для счастья.
— Я же нашла человека! Понимаешь меня? Не мужчину, не женщину, а человека!
Я никого не нашла. И теряю Шивон. Я ее не понимаю.
— А ты как?
— Как видишь, таскаю котомки …
— Нет, я серьезно?
Если серьезно, до Рождества я таскаюсь с котомками с Карен, с Шивон, а потом — я не знаю.
— Умру я, наверное…
— Ты так не шути!
— Но ты же умрешь…
— Все мы когда-то умрем. Что, не жить из-за этого?
Врач, что поставил диагноз, сказал, что прогноз утешительный.
— Вы умрете от этого, факт. Но когда — неизвестно.
— А как долго я проживу?
— Может быть, жизнь.
Карен с Шивон продали своё, переехали в новый район, собираются путешествовать, а квартиру сдавать.
— Хочешь, ты снимешь?
— А зачем она мне?
— Ну, депрессивно как-то на Монто…
— А Баллимун — не депрессивно? И вообще, на фига вы продали свои? Сдавали бы две?
— Это память о прошлом. Нам такого не надо. То есть, мне и Шивон… — Карен меня бережет. Ей кажется, она ранит меня. Мне не больно. Я не знаю, как это — нам.
— Ну, ладно. Мы побежали. До завтра?
***
Я шла по улице и случайно купила цветы. Какой-то мальчишка сунул букет:
— Тетя, купите цветы.
— Мимозы? Откуда у нас в декабре?
— Это редкость. Мимозы в цене. Купите?
— Да.
Я шла по улице, зябкими пальцами прижимая цветы. Из-за угла возник человек в мятой шляпе, в старомодном пенсне, но молодой.
— Где вы взяли цветы?
— У мальчишки купила…
— Вы Маргарита?6
— Я — Лиззи…
— А вы не хотели бы стать Маргаритой?
— Нет, не хочу. Вы же писатель?
— Откуда вы знаете? Вы читали?
— Я не читала. Я чувствую. Вот, держите цветы. Ищите свою Маргариту…
***
Ну да, есть же дело. Что я как человек! Расклеилась!..
— Так! Кто тут мнит себя? Ну, кто рискнет?
В полумраке не разобрать, кто глядит на тебя, а кто — в кружку. Кабак переполнен. До Рождества две недели, и люди в преддверии пьют. Разминаются.
— Ну?!
Из толпы отделился один:
— Вы та, кто я думаю?
— Да.
— А вы убиваете их? Ну, с кем вы?..
— Они убивают себя.
— А хоть одному помогло?
— Ни одному. А может — тебе? А? А?! — схватила за лацканы, притянула к себе, заглянула в глаза. Там — ничего.
— Нет, тебе не грозит. Можешь идти…
— Но я хочу с вами…
— Тебе — незачем. Следующий!
В тот вечер пошла к одному, в следующий вечер — к другому, так к Рождеству — четырнадцать трупов бездарных писак. В газетах писали о предрождественском сплине. Церковь молилась, чтобы безумие кончилось. Я не могла остановиться. И Рождество. Выпал снег, наконец-то нормальный. С утра — колокола, люди, с мороза румяные, сбиваются в стайки, собираются в гости. Из окон — веселая музыка. Младенец Иисус в каждом вертепе, у каждой церкви. Почему мне невесело?
Я повстречала еще одного. Мы идем с ним к нему. У него под подушкой, как он говорит, — целый роман. Он мне почитает, чтобы понять — зря потратил несколько лет или не зря. Я знаю, что зря. Я это чувствую. И все равно не могу остановиться.
— Простите… — прохожий случайно толкнул, и я поскользнулась. Чуть не упала.
— Простите?! Вы мою музу чуть не сбили! — роман под подушкой делает смелым несчастного. Он не понимает, что от несчастья не пишут романы. От несчастья бегут. Но ему уже поздно.
— Идем. Он нечаянно…
— Нет, погоди! Я с ним разберусь!..
Толкнувший меня смотрит с иронией. Он выше ростом, сильнее.
— Вам докучает этот писатель?
— Откуда вы знаете, кто он?
— Я друзей по несчастью чувствую…
Мой писатель кипит и брызжет слюной:
— Да ты кто вообще? А?
— Я писатель, как вы. Только без музы.
— А она вам нужна? — я машинально проверила, как у меня, все в порядке? Школа Шивон.
— Зачем? Я же знаю, кто я. У меня есть талант, и мне нравится делать, что делаю. Так он докучает вам? Я могу вам помочь.
— Это смешно!
— Он мне нужен. Идите, мужчина. Прочитайте роман вашей соседке. Она одинокая и неплохо готовит…
— Как вы узнали?..
— Идите, идите. Она любит романы… А вы… Ну и как вам без музы?..
***
Писатель — гранит. Смотрит с улыбкой, как я перед ним распинаюсь о вдохновении.
— Ну вот мы пришли. Здесь я живу. Странно, что вы проводили меня…
— Что в этом странного?
— Вы же женщина.
— А…
Неловкая пауза. Что теперь делать? Поцеловать, развернуться, уйти, взять телефон?
— Я могу позвонить вам?
— Зачем?
— Ну, спросить, как дела?
— Нет, не можете. Всё, до свидания.
***
Я обескуражена. Так пишут в романах, которые я до конца не читаю, но тем не менее знаю — что я. Это плохо. Опять человек. Мне не хватило Шивон? Мне хватило Шивон!
Машинально зашла в магазин «Все для дома». Шивон приучила. Там другой человек. Скучный, в синем халате, что-то пишет. Все что-то пишут. Как я вас ненавижу!
— Я могу вам помочь?
— Вы мне не поможете. Я вам могу. Ваши рассказы никуда не годятся. Вы графоман.
— Я для дочки, ей нравится…
— А… Ну тогда — не убивайте себя.
— Я и не собирался. Я ей подарок на Рождество. Новую сказку…
— Простите…
***
Прошла сенью смертной три этажа. На четвертом открыла замок и вошла в свой двухкомнатный рай. Вот и все. Я никому не нужна. Я и себе не нужна. Ничего не изменилось с тех пор, как я утопилась…
— Хочешь счастливый конец или жизнь без конца? — некто вылез из воздуха, проник сквозь стекло. Вот он какой. Я его вспомнила.
— Некто!
— Ты рада мне? Странно. Мало, кто рад мне…
— Некто же рад?
— Научилась. Поднаторела… Ну как, продвигается?
— Плохо…
***
Свеча оплывает. На севере сдохла подстанция, и Монто сидит при свечах. Мы — тоже.
— Так, смотри, итого. Шесть человек бросили это занятие, остальные — убили себя. И остальных получается… — некто в очках и нарукавниках:
— Сто шестьдесят человек. Неплохо, неплохо…
— Но я никого не вдохновила…
— А ты разве должна? А, ты же должна… За снабжение… Но ничего. Мы перепишем контракт, на новых условиях. Вычеркнем пункт…
— Контракт? Что за контракт?
— Да обычный. Подписанный кровью… Шучу!.. Это наш внутренний документооборот. Для учета.
— А кто вы вообще? Кто вы такие — все вы?
— Эка хватила — все мы. Нас несколько некто, стартап, так сказать. Я бухгалтер, другие обязанности распределены…
— Бухгалтер на небе?
— Ну, понимаешь, мы же никто. Как нас представляют, так мы и…
— Так вы никто, а не некты?..
— Ну вот, проболтался… Ну да. И наша задача, как организации, обнаружить таланты у вас на Земле, которые смогут нас описать. Только нормально, а не это… — некто снял нарукавники и бросил их в угол:
— Все перепутали! Придумают чушь, а ты мучайся…
— Но я не нашла вам талантов…
— Он у каждого есть. Способностей всем не хватает. Не занимаются, не развивают себя. Придумали тоже, художник, писатель… Сё — человек! Он может такое… Да что я о них, как ты сама?
— Да погоди ты со мной. Неужели от сотворения мира, вы же от сотворения мира?..
— Ну, типа, да…
— Вас никто не придумал нормально?
— Нет… — некто взял карандаш и рисовал в калькуляции человечков и ромбики.
— А почему?
— Неинтересно им. Мы — неинтересные… Вот… Как-то так… — некто перечеркнул человечков и ромбики:
— Ну, давай о тебе? Как ты сама?
— А это не ад?
— В смысле?
— Ну, я умерла, встретила некто на облаке, потеряла подругу, вокруг умирают, мне постоянно тоскливо…
— Не, это не ад, — некто смотрит по сторонам, что-то ищет: — Да, не, ну конечно, не ад… — неуверенно.
— Но почему все так плохо?
— Кому хорошо, кому плохо… Это же жизнь…
— Я бессмертная! Это похоже на жизнь?
И внезапная мысль. Открыла окно и шагнула.
***
Я упала в сугроб. Кто выдумал снег в декабре? Кажется, что-то сломала. Лежу. Низкое небо, из которого падает снег. Не сработало.
— Эх… Ну зачем так? — некто склонился, пощупал лодыжку.
— Ой, больно!
— Ага! А сомневалась… Живая! Вставай, пойдем потихонечку…
— Больно!
— Вставай. Жизнь — это боль, в первую очередь. Я-то знаю…
— А откуда вы знаете?
Снег прекратился. В воздухе образовалось окно, в которое вылез ангел с двумя чемоданами.
— Колин! А я вас ищу! Быстро в поезд!
— Мама, да я…
— Быстро в поезд, сказала! Где твои братья? Кого ты опять подобрал?! Вечно тащишь всякое с улицы… Извините, не вас. Что у вас сломано? А… так, лодыжка, лодыжка… – ангел достал из кармана справочник по медицине и пролистал.
— Вот! Нашла! Дайте ногу.
— Мне больно!
— Терпите… И… раз! Все, здоровая. Колин, пошли! Ты нашел своих братьев?
— Но мама…
— Не мамкай! Пошли!
— А Лиззи вот…
— Ты уже и назвал. Ну что с тобой делать? Бери, раз назвал… Вы не против?
И оказались на станции ангелов. Репродуктор хрипит, считает по головам отъезжающих ангелов.
— Сорок шесть, сорок пять, сорок четыре…
На перроне толпа провожающих. Машут цветами. Делают знаки, потому что неслышно из-за репродуктора.
— Тридцать пять, тридцать четыре, тридцать три…
— Ты не говорил, что ты Колин, — я с некто на «ты», потому что он мальчик.
— Я потерялся. Мы — потерялись. А у ангелов, знаешь…
— Колин, где твои братья? — мама-ангел дважды сходила в начало состава и безрезультатно.
— Я не знаю… Мы пошли вон туда и потом потерялись…
Туда — за вокзал. Там туман, в котором мелькают какие-то тени.
— Ну так пойди посмотри там! Только быстро!
Перрон оживляется. Подают паровоз. Большая машина приближается задом, раздувая пары. Слышны голоса:
— Скоростной…
— Говорят, электричество кончилось.
— На подстанции что-то сгорело…
— У них вечно горит на подстанции. Это же север…
Колин вернулся в компании братьев.
— Ну вот они мы. А они там курили…
— Стукач!
— Ничего не стукач! Вредно курить!
— Разберемся. В вагон! Лиззи, ты с нами, или он поиграл и забыл?
— Погодите… А ангелы курят?
— Кто не пробовал в детстве? Идете?
— А почему он был некто?..
— Имя забыл, когда потерялся. Мальчишка же. Ну?
— А разве у ангелов бывают родители?
— Так, слишком много вопросов. Просыпаемся, дамочка!
***
— Просыпаемся, дамочка… Ну? – кто-то бьет по щекам.
— Что вы бьете!
— Очнулась! Ну слава Богу!..
Мы в скорой помощи. Два санитара глядят с интересом на красивую девушку… Суперспособность опять? Воет сирена. Сквозь нее слышно голос из репродуктора:
— Двадцать три, двадцать два…
— Мы отъезжаем от станции ангелов?
— А неплохо придумано…
— Может, песню напишем? Мы же группа!7
— Песню… Ты гитару купил? — А ты денег дал?
Точно, чертова суперспособность.
— И мы — Манфред Манн. Может, слыхали? Арт-рок. Психоделия?..
— Почему я лежу? Я же здорова? Мама-ангел меня исцелила, лодыжку…
— Ну как же здоровы? Вон что несёте. Хорошо, что упали в сугроб, а то насмерть бы.
— Сплюнь!
— Чему я учил? В скорой помощи мы не плюёмся! Новенький. Так-то мы группа…
— Ага. Нам бы клавиши, и…
— Ты гитару сначала купи!
— А денег давай?
Скорая ехала где-то по рытвинам. Машину трясло, лодыжка болела. Остановились. Нам постучали по кузову:
— Эй, выходите! Руки держать на виду!
— Кто там? — спросил, видимо, Манфред у товарища Манна.
— Откуда я знаю. Иди посмотри. Только руки держи на виду. Сказали же…
— Ты идиот.
Двери открылись. Два в масках.
— У них пистолеты. Я не пойду.
— А кто тогда? Я?
— Пусть она. Мы — на работе.
Водитель мычит из кабины, видимо, связан и с заткнутым ртом. Я потихоньку встаю. Лодыжка горит. Опираюсь на правую ногу, тихонько, по стеночке. Два с пистолетами берут меня под руки и куда-то ведут. То есть я прыгаю правой, а в левой пульсирует боль в такт прыжкам.
— Осторожней! Не видишь, она еле ходит! Лиззи, ты как?
Маска спала.
— Шивон…
— Ага. Не ожидала? Мы спасли тебя!
— И пистолеты…
— Игрушки. Карен взяла из детского сада. Мы там работаем.
— Карен…
— А классно мне в маске?
— Классно… А вы… А как вы узнали, что я в этой машине?
— В газетах писали.
— Да, не по телевизору…
Карен с Шивон расплываются. Это обморок будет?..
***
— А вот что бывает, когда не реализуешь талант, — некто ходит по комнате, в руке у него банка с нашатырем, окно нараспашку, сквозняк надувает снежинки.
— Я двери открыл, чтобы сквозняк. Хорошо, что очнулась, а то бы насочиняла…
— Мне это приснилось?
— Нет, дорогая! На, посмотри, пока не исчезли газеты!
Дублин ревью: «Двое в масках похитили женщину». Индепендент: «Девушка бросилась вниз из мансарды». Сентифик Американ: «Русские видели станцию ангелов, КГБ отрицает. В НАСА считают, что Джемини-58 достигнет орбиты станции ангелов».
— Что это?
— Ты сочинила. Вот что бывает, когда не вдохновляешь людей. Сама вдохновляешься. Надо же, «мама Колина»! А я даже не Колин! Я некто!.. Еле в чувство привел! На, понюхай еще.
Нашатырь возвращает реальность. Газеты растаяли.
— Ну как ты?
— Видишь, что происходит со мной? Может найдете другую?
— Какую? Талант — уникален! У тебя — вот такой.
— А кстати, а как вы нашли меня?..
— Так. Сложный вопрос. Ну, понимаешь…
***
Небольшой городок. Ратуша, церковь, круглая площадь. Два магазинчика. Паб. Есть роковая красотка, одинокий старик, банда подростков, пьянчуга, проворовавшийся мэр, проходимец, которого подозревают в связи с красоткой. И прочие.
Прочие, хором:
— Еще один день!
Красотка:
— Ну да, — нервно возит помадой по без того уже красным губам.
Проходимец:
— Привет… Хау ю дуинг?..
Красотка:
— Ну да, объективизация…
Хор, тревожно:
— Сейчас что-то будет…
Появляется банда подростков, самый момент, чтобы что-то случилось.
Подростки:
— Сейчас…
Трое из них не подпевают. Остальные им:
— Чё вы?..
Трое морщатся:
— Вам не надоело?
— Чего?..
— Петь?
Трое подростков уходят в туман, который вокруг городка с начала его основания. На входе в туман ржавеет табличка: «г. А почему бы и нет». Год основания — прочерк. И перечеркнуто. Выход же…
— Ну и что будем делать?
В тумане противно. Мало того что нет ничего, да еще мокро.
— Я не знаю. Ты же решил уходить?
— Мы вместе решили.
Третий молчит.
— Обратно вернемся?
— Ну нет…
Третий молчит. Третий думает.
***
Ты появился, как все появляются в «А почему бы и нет?». Не было, не было, раз — ты куда-то идешь в банде подростков, и тебе говорят:
— Привыкай. Тебя сочинили. Будешь персонажем.
— А сколько?
— Отсюда и в вечность, — и ржут. Это же банда подростков. У них амплуа.
В городке не бывает смены времени года, погоды, выходных, но все говорят о них. Каждый день, в восемь вечера, кто-то, кто их придумал, устает в них играть и, наверно, идет заниматься другим городком, а жители этого собираются в пабе. Поговорить, отдохнуть.
Роковая красотка снимает парик, накладные ресницы, достает сигареты, глухо кашляя.
— Энн, — говорит проходимец: — Не кури ты…
— Тебе-то что, Джеки?
Имена они выбрали. В «А почему бы и нет» никто ничего не выбирает, но имена, после восьми, только в пабе возможно придумать себе. Например, пьяница — Стен. Мэр — Стив Стивенсон, бармен — Земекис, в банде подростков есть Билли, Дилли и Вилли, Чак, Джоуи, Бинг. Только трое без имени. Появились недавно, не определились.
— Давайте, восемь уже.
— Можно мы завтра?
— Ну как хотите.
И вот уже сотое завтра. Какой-никакой юбилей. Становится ясно троим, что имена — это способ привязать еще больше к этому месту. Весь день ты работаешь роль, вечером в паб, к друг другу по имени, и, кажется, жизнь — ничего, дотерпеть до восьми и порядок.
Тот, что молчит в тумане в данный момент, однажды подсел к проходимцу:
— Скажи, а зачем это все?
— Ты к кому обращаешься? Я так-то, Джеки.
— Да, Джеки, прости. А для чего мы с утра до восьми, каждый день это делаем?
— Ну… Предназначение?..
— Я чувствую, я не предназначен для этого…
— Ну, для чего-то ты предназначен? Иначе — зачем существовать?
— Я не для этого.
— А для чего?
Он поделился с двумя новичками результатом беседы, и они убежали в туман.
***
— Так, город там, значит, нам не туда.
Вышли к городу.
— Черт!..
Среди прочих возник черт в белом пальто. Женщины прочих перекрестились. Черт закричал:
— Помогите, я черт!
Прочие:
— Пой!
Черт:
— Пою… Помогите…
— Пошли-ка отсюда…
В тумане противно, но это противней… Тот, что все время молчал, остановился:
— Я знаю…
Его окружили. Невыносимая пауза.
— Ну?
— Нас кто-то придумал…
Невыносимая пауза.
— Ну?!
— А теперь мы никто. Да и были никто. Пока без имени…
Невыносимая пауза.
— Ну?!!
— Надо найти того, кто нас лучше придумает…
— Не замолкай! Твои паузы!..
— Так я уже все. Надо найти, кто нас лучше придумает…
***
Это непросто. Ниже тумана — земля, называется просто — Земля.
— Выбрали остров, выбрали город, к кому только не обращались… Не получается…
— А почему не получается?
— Мы мужчины. Никому не нужны музы-мужчины…
— Но я же была обычная девушка. Никакая не муза?
— Если честно, ты случайно самоубилась, в нужный момент.
— Что за нужный момент?
— Ну, мы подумали в город вернуться. А почему бы и нет? Там хоть компания… А тут ты с моста. И я говорю: «А давайте попробуем девушку? Девушки нравятся..».
Ну мы тебя взяли на облако, я наговорил тебе всякого, а ты и поверила…
— Но я же бессмертная! Я же умею летать!..
— Ты же поверила… В общем, ты муза. Но добровольная. Ты же хотела предназначение…
— А снабжение?
— Это? Это разве снабжение? Просто договорились с одним человеком, который поверил, что у него предназначение — благотворительность…
— Стоп!.. Просто поверил? А в мое предназначение — я просто поверила? А?
— Твое предназначение, тебе и решать. Короче, я чего прилетел, стартап закрывается. Нас не придумаешь. Мы — никто и останемся ими. Может, выберем имя каждый себе. В город вернемся. А почему бы и нет?
— Погоди!..
— Да чего уж…
Пропал.
— Сильный сквозняк, — постучала соседка: — Я прикрою?
— Прикройте… Постойте!
Откуда соседка? Я в заброшенном доме! На лестнице пусто, и соседние двери зияют провалами в вечность. Мне показалось. А человеку без человека — никак.
***
В Баллимуне сказали:
— Так они же уехали. В кругосветку свою. Может, и к лучшему. А то, знаешь, живут две девицы в квартирке своей и неизвестно чем занимаются. Ты не такая?
— Я не такая…
Пошла на автобус, тащилась по серому Дублину, пробка тянулась четыре квартала, вышла, не выдержав, и полетела. Умею летать, верю, что муза, бессмертная и одинокая…
— Вы?.. – писатель, который способен обходиться без музы: — Мне показалось, или вы прилетели сюда?
— Вам показалось. Я просто хотела купить себе… Швабру!
«Все для дома» закрыто. Мы у двери, в тот неловкий момент, когда хочется так и стоять, а молчать неудобно.
— А я гвозди. У вас нет гвоздей?
— Вряд ли… Не знаю. Пойдемте, посмотрим?
— Да ну, неудобно. Я даже имя…
— Элизабет!
Это как на дуэли, кто первый выхватит имя — тому не придется к нему добавлять «очень приятно».
— А я — Оттован… Да я выдумал! Ха, купились!
— Очень приятно…
Я проиграла дуэль.
— А гвозди зачем?
***
Лиффи9 блестит. Ветер с дождем, Лиффи ревнует, она же вода, остальное — осадки, но ветер сегодня не с ней, и Лиффи волнуется. Раз — на три метра до парапета. Два — до другого, на том берегу. Мы на этом.
Писатель:
— Да, написал тут. Ни рассказ, ни роман. Так, новелла на сотню страниц. В начале подумал: А почему бы и нет? А потом еле вымучил. Куча персонажей и никакого сюжета…
— А гвозди зачем? — я, кажется, что-то подозреваю, и мне не нравится.
— Решил – заколочу ее в ящик и пущу по воде, как Моисея10. Может, кто-то найдет и перепишет…
— А ты… Вы…
— На «ты», Брайан.
— Лиззи. А у тебя есть роковая красотка и проходимец?
— Конечно, как без них.
— А банда подростков?
— И эти. Еще мэр-казнокрад, пьяница, бармен, и прочая, прочая…
Я не верю в твои совпадения, Господи. Всё не случайно. Знать бы, зачем?
— Знаете, знаешь. Есть один человек. То есть их трое. Неважно. В общем, им важно, чтобы кто-то нормальный переписал эту новеллу.
— Да ну? Ее же никто не читал?
— Это неважно.
***
Пришли. После ветра с дождем так хорошо.
— Можешь повесить пальто… Там. Там тапочки…
Пахнет… порядком.
— Ого, сколько книг. Ты написал? — я пошутила.
— Я. Это — фантастика, мистика, любовный роман, янг-эдалт11, исторический…
Я продолжаю надеяться, что это шутка. Я читаю названия на корешках и не вижу фамилии автора.
— Это переиздание, это вообще перевод… Это поэзия, раннее…
— Кто ты?
— Автор…
В рамочке между шкафами, набитыми книгами — сертификат: «Выдано автору, что он автор». Тиснение, печать…
— Подпись моя. Я сам себе выдал… Шучу! Это в гильдии выдали!
Я и не знала, что существует такая. Основала когорта успешных писателей. В сговоре с библиотеками, книжными, школами.
— В общем, спасаем литературу. Пусть люди читают что-то хорошее…
— Но почему я не знала…
— Ты же муза. Ты нам не нужна.
Выпили виски, отыскали новеллу, автор прочел, посмеялся:
— Да это набросок! Тут городок, типичные жители, несколько зданий… Набросок! Когда надо, выбираем отсюда персонажа и куда-нибудь… Мы все добавляли сюда персонажей… Этого я написал…
***
Мэр почувствовал — больно.
— Совесть проснулась?..
Роковая красавица буркнула:
— Спи! Завтра рано вставать…
— Так завтра уже…
В тумане светилось. Мэр перекрестился, откинул одеяло, встал. На полу его ждали ушастые тапочки.
— Зайцы мои…
— Ты если не спишь, то хоть не шуми! Я-то сплю!..
— Спи, спи, спи…
Роковая красавица… На хрена она мне… За окном рассветало. Туман побледнел, казалось, вот-вот появится солнце.
— Какое оно? Вот бы краешком глаза…
***
— Мэр — казнокрад. Разведен, содержит любовницу, роковую красотку… Ну да! Я написал!
— И не жалко? Это же люди…
— Да брось! А их тебе жалко? — рукой на шкафы: — Там их столько, «людей»!
— Ты как-то в кавычки их… Так сказал…
— Я умею. Я автор. Сила слова.
***
— Пойти на работу, не пойти на работу…
Выбора нет, день расписан заранее, но пока у окна в тапочках с ушками, приятно мечтается об иллюзии выбора.
— Не, не пойду на работу. Буду валяться с красавицей, потом мы напьемся в обед, на ужин поссоримся, и я ее выгоню. Верну все в казну, позвоню руководству, что больше не казнокрад… Только куда позвоню?..
Городок осветило. Солнце не появилось, как и всегда.
***
— Пожалуйста, перепиши это…
— А зачем? Хороший источник персонажей третьего плана. Хочешь, я напишу для тебя? Что-нибудь личное?
— Нет.
Суперспособность моя, чтоб ты провалилась. Я его вдохновляю, но на другое. Вон как смотрит. И виски еще…
— Давай! Там будем мы, наша история…
— Нет!
За стеклянными дверцами в книжных шкафах плачут книги. Им трудно держать в переплетах столько людей, что хотят убежать из кавычек. Я это чувствую.
— Нет!
— Я ничего не сказал…
— И не надо. Молчи!
Встала, разделась:
— Давай! Вдохновляйся.
***
Потом он лежал и курил в потолок, а я думала, что тут такого? Мне не понравилось. Может, Шивон переоценила?
Потом он уснул. Физиология. Я тихонько оделась. Отыскала на кухне бензин. Полила все и чиркнула спичкой.
***
Мэр наклонился за туфлями. Кольнуло в боку.
— Да что так болит, если не совесть?
Зазвонил телефон.
— У меня телефон?
Роковая красавица рыкнула:
— Спать! — и зарылась в одеяло.
— Алло?..
— Вы мэр-казнокрад? Мы ваше начальство. Верните в казну все, что украли.
— Вы там правда, или мне это кажется?
— Правда. Верните в казну…
— Хорошо. Честное слово, верну…
— Вот и славненько.
Утро сменило тональность. Резкие тени и яркие полосы. «Бип, бип», — пищит в телефоне. Роковая красавица из-под одеяла:
— Знаешь, мы так ругаемся, будто муж и жена. Может — поженимся? Но я спала с проходимцем, предупреждаю…
— Поженимся… Щас, я на улицу, а потом мы поженимся…
Мэр вышел из мэрии. Солнце сияло над городком. Клочья тумана собрались в барашки и катались на волнах.
— Мы на острове…
***
Ночь насыщена пламенем. Лиззи сожгла библиотеку, две школы, два книжных, какой-то киоск, где продавались газеты, вдруг там тоже, и искала, что еще сжечь. В бесконечной канистре бензина обещающе булькало. Спички греют карман. На белом пальто пятна копоти.
— Я хаос и смерть! Я разрушитель литературы!12
Неслышно пожарных сирен, криков, нету людей. В темных стеклах окон отражается пламя и Лиззи с канистрой. Полы пальто развеваются.
— Я ангел смерти! Бойтесь, авторы. Я к вам иду!
— А ко мне вы придете? — одноглазый, плешивый и маленький. Стопка бумаги. Уголки пожелтели от пламени.
— А ты кто?
— Я вот тут написал… Я же автор?..
— Издавался?
— Куда мне. Я простой человек. Пишу, то, что чувствую. А издают же с сюжетом, с персонажами…
— Вот!.. К тебе не приду!
— Жалко. Вы так кричите, я подумал, а вдруг? Ну хотя бы посмертно.
— Я не кричу!
— Ну как скажете.
***
— Ну, ну, ну… Успокойся…
— Я спокойна!
— Ты лежишь на полу и кричишь…
— Я лежу на полу?
Лиззи села. В мансарде. В окно тянет дымом. Некто стоит на коленях и держит стакан.
— Вот, попей.
— Как я попала сюда?
— Ты здесь и была. Мы поговорили, потом ты упала и началось: «Все сожгу! Я разрушитель литературы»…
— А я не разрушитель литературы?
— Придумано здорово. Только откуда канистра бензина на кухне?
— Так я всё придумала?
— Да.
— И ты всё это видел?
— Да. Я же придуманный.
— И как мы?..
— И как вы. Кстати, хорошая пластика.
— Фу!
— Ну а что ты хотела. Я же из банды подростков. У меня пубертат. Кстати, спасибо, сработало.
— Что?
— Хочешь пойти посмотреть?
***
Вышли в окно. Мы же придуманы. Дом полыхал. Три этажа огнедышали из окон. Четвертый держался. Мансарда — как остров в огне.
— Полетели. Вниз не смотри, потом пожалеешь.
— О чем пожалею?
— Помнишь Лота жену?13
Полетели. Сквозь одеяло над Дублином, выше трасс самолетов, выше радужной корки озона, выше спутников.
— Так, здесь налево…
Свернули и сели на площади.
— Ну вот. Знакомься. Это наш мэр. Его роковая красотка. Проходимец, бармен, пьяница, я и банда подростков.
Некто преобразился. В джинсовой куртке. Длинные грязные волосы. В черных круглых очках, с сигаретой.
— Ну как тебе?
— Да… Вот он сочинил.
— Он этого не сочинял. Это мы сами.
— Но как же, я же придумала про канистру, огонь.
— Все мы придуманы кем-то. Но можно придумать себя.
***
В феврале отвратительно. Самое темное время. Я в белом пальто, у меня на подоле грязь от проезжающих автомобилей. В левой руке у меня шарик на ниточке. В правой дымит сигарета. Из автомобилей глядят, как шарик пытается вырваться из февральского ужаса в небо, где наверняка всё прекрасно. Ему это сказали на фабрике шариков. Всем сказали на фабрике шариков, что в небе прекрасно. Им всем так придумали.
Я прижимаю к себе трепещущий шарик и тычу в него сигаретой. Он исчезает. Лучше, чем жить кем-то придуманной жизнью. Я муза. Я знаю.
- Исторический район красных фонарей в Дублине, существовавший до середины 1920-х годов. Название является сокращением от улицы Монтгомери. ↩︎
- Французская комедия 1959 года с Брижит Бардо в главной роли. Прическа «бабетта», созданная для фильма, стала очень популярной ↩︎
- Полуостров и пригород Дублина, известный своими живописными видами на Дублинский залив. ↩︎
- Одна из самых престижных литературных премий в мире, вручаемая за лучший роман, написанный на английском языке. ↩︎
- Горный массив к югу от Дублина, часто называемый «Садом Ирландии». ↩︎
- Отсылка к роману Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», где главная героиня выходит на улицу с желтыми цветами (мимозами), и эта встреча становится судьбоносной. ↩︎
- Отсылка к композиции «Angels at My Gate» группы Манфред Манн. ↩︎
- Пилотируемый космический полёт НАСА по программе «Джемини», состоявшийся в августе 1965 года. ↩︎
- Река в Ирландии, протекающая через центр Дублина и впадающая в Дублинский залив. ↩︎
- Согласно Ветхому Завету, мать положила младенца Моисея в корзину и пустила по водам Нила, чтобы спасти его от приказа фараона убивать всех новорожденных мальчиков. ↩︎
- «Янг эдалт» (Young Adult) — это категория литературы, рассчитанная на подростков и молодых людей. ↩︎
- Отсылка к «Я разрушитель миров» — знаменитой цитате, сказанной Робертом Оппенгеймером после первого успешного испытания атомной бомбы в 1945 году. А это, в свою очередь, прямая отсылка к стиху из индуистской «Бхагавад-гиты», где божество Кришна называет себя «смертью, разрушителем миров». ↩︎
- Библейский персонаж из Книги Бытия. Во время бегства из Содома она оглянулась на разрушаемый город, нарушив божественный запрет, и была превращена в соляной столп. ↩︎
O'Writer PUB 
Leave a comment