– Эти Иеговы…

У кошки большие глаза. «Эти» держали ее на коленях, трогали хвост, называли котеночком: «Ты мой котёночек». Брр!..

– Книжки оставили…

– Выбрось!

Надела перчатки, открыла окно, бросила книжки. Жалко перчатки. Тоже бросила.

– Эх…

– Не жалей.

Это точно.

– Посмотрим кино? Что тут у нас DVD?

Свидетели видели мой DVD, но не поняли, что это.

– Может, Друзей?

– Может, может, — кошка на кухню, перекусить, я за стаканом воды и таблетками. 

Вернулись, расселись.

– Включай.

– Погоди. Это у нас кока-кола… — таблетку в стакан — и там кока-кола:

– Это у нас бутерброд с колбасой… — воды на таблетку.

– Это же чипсы! И луком… Ну, фу!….

Кошка, кошка. Сама перемешала таблетки, и поди угадай, что бутерброд с колбасой, а что чипсы.

– Ну чего уж теперь, пусть будут чипсы.

– Они будут пахнуть!..

– Не будут…

– Включай!

У нас DVD и проектор. Вместо экрана — стена. Свидетели даже не помнят такого…

Друзья. Первый сезон, первая серия.

– Рэйчел такая красивая в свадебном платье…

– Ну, мне не нравится…

– Что ты вообще понимаешь?

Темнеет. Искусственный спутник Земли садится за горизонт. Киберсобаки ложатся на землю и выключаются. Звезды в созвездии сверхновой шлют нейтроны в магнитосферу. А у нас тут Друзья, и нам наплевать, что там, снаружи.

***

А там уже утро. Искусственный спутник Земли все быстрей с каждым днем.

Остановите друзей на интересном. Задерните шторы. Лягте. Закройте глаза и представьте, что вам хорошо. Или выйдете вон, и умрите достойно.

– Ну, спать?

Что еще делать до вчера? Не в окно же смотреть, как киберсобаки терзают очередного безумца, решившего выйти на солнышко. Искусственный спутник Земли таких не прощает.

– Ну спать.

На диване клубком, не разобрать, где кончается кошка, где я.

***

Пока мы сидим по домам, мы не кончимся. Это нам обещали. Искусственный спутник Земли говорил с каждым лично. Так он сказал, когда мне говорил.

Шум как в эфире, на ультракоротких волнах, голос: «Раз, раз, меня слышно? И… Начали!

Дженис…»

Я, кстати, Дженни.

– Ты, кстати, Дженис. Твой первый день на Земле. Твой инструктаж.

Шум УКВ.

– Меня слышно? Раз, раз… Да, четвертый раздел. Не рекомендуется находиться вне дома с рассвета до сумерек. Не рекомендуется налаживать связи с другими людьми. Соблюдение правил разделов один, два, четыре гарантирует вечную жизнь. Все понято?

– А раздел номер три?

– Она говорит! У нас получилось!

Шум УКВ, какие-то возгласы.

– Дженис, мы подправляем тебя! Тебе полагается кошка…

И шум УКВ. И больше нет связи.

– А кошка?! Алё?!

Откуда то знаю, как выглядит кошка. Дом небольшой, комната с кухней, кроме коробки «Пакет инсталляции номер один» нет ничего, но я знаю, как выглядит кошка.

– Алё?

«Пакет инсталляции номер один» — это коробочка с дыркой, в которую, видимо, надо сказать, что ты хочешь.

– Алё? А где кошка?

Молчит. Ткнула пальцем. Коробка распалась на DVD, утварь на кухне, диван, холодильник с таблетками, воду в бутылке, проектор. При каждом предмете инструкция. На бутылке воды: «Водички попей. Успокойся. Ты будешь жить вечно».

***

Пока жить прикольно. Таблетку для кофе, таблетка – кусок ветчины, что еще в холодильнике? Кто-то заботливый рассортировал все по полочкам. Завтрак, обед, ужин, напитки, всякий фастфуд. Откуда-то знаю, что это вкусней. В диване белье и какие-то тряпки. Померила. Зеркала нет. Отражаюсь в стекле, но неясно. А за окном вечереет, бродят собаки, искусственный спутник земли ярок красный у горизонта, и на нем крупно, мне: «С днём рождения, Дженис!»

– Это он всем говорит.

Кто там за дверью? Кто сказал: «Это он всем говорит»?

– А открой и узнаешь.

– Ты там мысли читаешь?

– Дженис, Дженис. Ты думаешь вслух.

Я и не знала. Открыла. Ну кошка же!

– Ты же как кошка?

– Как видишь.

Большая. С киберсобаку.

– Зайду?

– Да. Конечно! Ты мне? То есть, ты для меня?

– Поживем и посмотрим кто для кого.

***

Целую вечность мы с кошкой. Поколение киберсобак сменилось на модели без батарей. В темноте выключаются. Искусственный спутник ускорился. Дни все короче. А нам хорошо. Проповедники только достали. Ходят и ходят. Первые были еще ничего.

– Мы— буддисты. Мы верим, что все — ничего!

– Интересно. Войдите.

– Не приглашай, — буркнула кошка, но поздно уже.

Разулись, стоят, пахнут озоном.

– Сегодня особенно жарко.

– Ага, излучение жжет.

– Вы же роботы?

– Да. Мы буддисты. Все — ничего…

– А во что тогда верить?

***

Обычный контракт на продление жизни. Искусственный спутник прислал. Понаписал, десять страниц мелким шрифтом. Кошка глазастая. Я в потемках не вижу.

– Читай, раз глазастая.

«Сим утверждается новое правило…»

– А это обычно — новые правила?

– Я не знаю.

– Читай.

«Новое правило: Если Дженис не верит, Дженис не человек. А неразумные сущности подвергаются экстерминации…» Чушь какая-то. Я разумная сущность и кошка.

– Читай.

«Экстерминации. Выбор веры — ответственный шаг. Проповедники-роботы…»

– Так вот почему нет электричества! Экстерминация!

Мы целый день без воды, без электричества, туалет засорился…

– Они так пугают. Не слушай их.

Спутник Земли или кошка? Кому доверять?

Зажурчала вода.

– Электричество дали! Я говорила!

Кошка права. Но кто электричество дал?

***

Проповедники ходят, а вера не появляется. В каждой религии что-то хорошее, но это же сказочки. А я в сказки не верю.

То ли дело «Друзья». Диски кошка нашла. За холодильником.

– Что-то у нас дребезжит.

– Я не слышу…

– Я слышу. За холодильником… Подвинь его, а? Я посмотрю?

Легко говорить. Он здоровенный, кое-как справилась.

– Вот! Я говорила!.

В коробке одиннадцать дисков. Десять коробок.

– «Друзья»… Симпатичные.

Люди сидят у фонтана. Желтый диван как у нас. Видимо, вечер. Не видно киберсобак, но и не холодно.

– И что ними делать?

Инструкцию от DVD я не читала. Зачем, все равно не использую.

– Эту блестяшку сунь в эту коробочку! — кошка разволновалась и говорит как-то странно.

– Ты говоришь как-то странно.

– Тут так написано.

Правда, в инструкции: «Эту блестяшку суньте в эту коробочку, нажмите на пульте…»

– На пульте?..

– В диване, я видела!

Да, черная штука. Нажали на красную кнопку. Цифры бегут, ничего не меняется.

«Включите проектор…»

– Чего?

Белая штука, бирка свисает: «Это проектор. Включите его».

– Тоже пультом?

Разобрались. Загудел, на стене появился синий квадрат, а затем сразу Рэйчел:

«Алло! Папа, Я не вернусь! Я буду работать! Буду Моники жить. Даже, Моника?»

***

Да… Надо сказать, что DVD изменил нашу жизнь. Проповедники как-то отпали как собеседники. У нас же есть Рэйчел и Моника, Фиби, Чендлер, Джоуи, Росс. Мы им верим. А роботы путь себе бродят снаружи, воюют с киберсобаками.

***

Искусственный спутник Земли все устроил разумно. Снаружи то жарко, то холодно, то киберсобаки, то проповедники, а нас тут таблетки с чем хочешь и DVD. Помимо «Друзей» мы нашли доктора Хауза и Клинику, но это не то. Есть еще Доктор Кто, но там мало хороших сезонов. А наши друзья длятся вечно. Поплачешь, тоже оставишь ключи на DVD, выпьешь таблеточку колы и первая серия! Вечная жизнь, что еще надо?

***

– Я бы хотела с тобой поговорить.

Кошка: Мяу?

Всегда она так! Хочешь серьезно, а она притворяется, что не понимает!

– Садись на диван.

– Мяу, — трется о ноги.

– Ну садись, хватит дурачиться!

– Ну, говори…

Вот же какая!

– Почему ты не ешь?

– Чипсы с колой? Сама это ешь.

– Я не видела, чтобы ты ела. Вообще…

– Дженис, Дженис… Ну раз уж зашел разговор… Я — не кошка.

– Ага. Я не Дженис, ты не кошка, киберсобак не существует…

– Киберсобак не существует.

 У DVD забегали цифры. Вспыхнул проектор.

– Не надо. Дженис, не надо…

– Это не я…

– Если бы…

***

Это Альцгеймер. Мне — девяносто. В шестидесятые мы с кошкой прошли психоделики, рейвы, медитацию, алкоголизм, деструктивные секты, кругосветку, и стали жить счастливо, каждая где-то…

– Ты писала романы, я их заводила, поэтому мы одинокие старые, и не кому не нужны. Только ты вот в Альцгеймере, а я нет.

– И какой сейчас год?

– Посчитай.

– Шестидесятые, плюс… Неужели двухтысячный?

– Больше.

– А искусственный спутник Земли?

– Твой роман про Гагарина, помнишь?

– Не помню…

Ничего я не помню. Ничему я не верю. Даже кошке.

– Ты кошка. Вот же хвост. И ты мягкая…

– Гладь. Мне так нравится. Дженис, я парализована. Мы в отдельной палате, в хосписе, на окраине города, там ноябрь, утром был снег, а сейчас там обед и снег стаял.

– А как это — снег?

– Дженис, Дженис…

***

Теперь мы играем в окраину города с хосписом. Кошка сказала, что из нашей палаты видно дорогу, по ней ездят автомобили.

– Какие они?

– Разные. Красные, черные, грязные. Это ноябрь. Грязь на дороге.

– А куда они ездят?

– С работы домой. На работу из дома.

– А мы с тобой ездили?

– Мы с тобой ездили…

***

– Говорят, кругосветки бессмысленны. Объедешь планету и разочаруешься. Все посмотрел. А не надо смотреть. Надо ехать. Движение — жизнь. Ну, поехали?

Кошка с большим рюкзаком, я с большим рюкзаком. Это лучше «Друзей». Пусть не обижаются. Мы — в путешествие!

В первой машине мы доехали до аэропорта. Водитель сказал:

– Ну, девчонки, дальше по воздуху.

Мы переглянулись. Вот дурачок. По воздуху неинтересно.

Поймали машину из города до какой-то деревни, потом был автобус, потом грузовик, потом трактор с соломой, потом… Я не помню всех транспортных средств. Это неважно. Я просто жила.

***

– Это здорово, кошка!

– Ты не вспомнила…

– Все я вспомнила!

– Ты не вспомнила…

***

Татуировки и шрам на щеке, отсутствует палец на левой руке, какие-то люди в чалмах, запах пота, жажда и голод, побег из подвала, лучи фонарей, мы лежим на болоте во мху, погружаясь в трясину, но шевелиться нельзя, нас найдут…

***

– Это не вспомнила. Это какая-то чушь, что ты придумала.

– Видимо, без изменений… Сестра!

– У тебя есть сестра?

***

Нажимаешь на кнопочку — дверь открывается. Каждый раз интересно — кто будет за ней? Проповедники-роботы все одинаковы в белых халатах с красным крестом на груди, но идеи-то разные!

– Вы— женщина-робот?

– Сестра Бернадет. Монахиня ордена святого Франциска. Можно войти?

– Заходите. Кошка, к нам гости!

– Это я вызвала. Скажите, сестра, есть надежда?

– Вы же знаете. Нет.

– Но хотя бы в конце? Говорят, амфетамин помогает…

– Вы же знаете, нет.

– Ну хоть что-нибудь?

– Нет. Ну что, эвтаназия?

Я не понимаю, о чем они с кошкой. И как будто я лишняя здесь.

– А амфетамин — это что?
– Дженис, Дженис, помнишь, мы с рюкзаками, путешествие?

– Да!

– Это — амфетамин.

– А можно еще?

– Он не помогает.

– Ну вот… А тогда эвтаназию?

– Дженис…

***

Сестра Бернадет оставила пачку таблеток, которые надо одну за одной в течение часа.

– А надо водой заливать? А что это будет — пирог или курица? Я бы пирог…

– Просто запейте водой и ложитесь.

– Спасибо.

Сестра Бернадет горько вздохнула:

– Если бы. Он не спасет. Меня.

– Кто?

Не ответила.

Мы с кошкой запили таблетки, включили «Друзей» и легли на диван. Через час стало душно. Чендлер сказал что-то Джоуи, но я не расслышала.

Я летела в пространстве, наполненным светом и звуками к более громкому звуку и яркому свету.

– А кошка? — подумала я и потеряла сознание.

***

– Вы уронили, — мужчина копался в устройстве, из которого громко и ярко.

– Чего? Я не слышу!

– Сейчас!

Стало тихо.

– Вы уронили.

– А что? Я не вижу.

– Сейчас.

Стало неярко.

– Сознание. Вон, у ноги.

– Спасибо. Это мне? Какое-то странное.

– Ваше. Я видел, как вы уронили.

– А кошку не видели?

– Кошек я видел и много…

– Мою?

– Вы владеете кошкой?

– Не знаю. Мы дружим.

– Не видел. Ваших друзей я не знаю. Это же ваши друзья.

– А вы — бог?

– А вы догадались?

– Да просто придумала. Там на земле, я была сумасшедшая. Альцгеймер, слыхали?

– Нет, не слышал.

– А я умерла?

– Откуда я знаю. Вы только зашли.

– А куда я зашла?

– В лабораторию звука и света. Хочу совместить колебания. Будет красиво.

– Зачем?

– Я же сказал — будет красиво…

– Понятно. А куда тут пойти, чтобы кошку найти?

– Думаю, в место, где кошка.

– А где это место?

– Это все, что вы хотите узнать? Я могу вам про все рассказать.

– Ну, расскажите про все.

Мужчина оставил устройство, сел на диван, очень похожий на наш, сделал мне кресло как у «Друзей», стал похожим на Гантера, сделал нам кофе и начал:

– Ну значит, вы умерли. Кстати, мои поздравления. Теперь вас не интересует всякая чушь.

– А вдруг интересует? Что за всякая чушь?

– Смерть, страдания, смысл, предназначение, страсть, преодоление, привязанность, воля, желание, переживания…

– А любовь — это всякая чушь?

– Не перебивайте. Сбился. Воля, желание, переживания, да, и любовь. Да, это всякая чушь.

– Я не согласна. Я кошку люблю. И она меня.

– Кошка! Всегда эта кошка!

– Что значит — всегда?

– Вы — не умерли! Все, отменяется!..

***

Я летела в пространстве, наполненном звуком и светом. Спиною вперед. Боялась — ударюсь затылком.

Мне повезло. У дивана Друзей очень мягкая спинка. Хотя я упала с размаху.

В кофейне почти никого. Входит Гантер, растерянный:

– Вы? Вы откуда? Вы кто?

Входит кошка:

– Бежим! Скоро титры!

И мы на диване, на DVD новая серия, я такую не видела.

***

Гантер:

– Вы видели женщину с кошкой?

Джоуи:

– Фиби?

Гантер:

– Другую. Сумасшедшую?

Джоуи:

– Фиби?

Гантер:

– Да нет!

Джоуи:

– Не поймешь тебя, Гантер! Мы за кофе. Тебе принести?

– Я в кофейне работаю.

Джоуи:

– Мы в другую.

Гантер:

– В какую?

***

– Интересная серия. Я раньше не видела.

Кошка:

– Ты почти умерла.

– От этих таблеток?

– Что ты помнишь?

– Сестра Бернадет принесла и сказала запить. Мы с тобой поделили. 

– Значит, вот как…

***

Десятый сезон, двадцать четвертая серия. Новый клиффхэнгер*.

– Это еще конец, — в новой коробке с коробками — еще десять сезонов.

– Где ты взяла?

– Под диваном лежала.

– Ну кошка! Ну ты даешь! И молчала! А вдруг там еще?

– Дженис нет!

– Да посмотрю только.

– Дженис, не надо…

Бумажка серо-зеленого цвета.

«В связи с неспособностью верить вы подлежите экстерминации».

– Там больше нету. Только эта бумажка… А что это — экстерминация?

– Дженис, помнишь «Доктора Кто»?..

***

Молодой человек, в феске, в бабочке, не по погоде костюм.

– Вам нежарко? Это же твид?

Улыбается:

-Твид. А вам жарко?

– Искусственный спутник земли установил температуру, вот тут написано… Я задевала очки, прочитайте, пожалуйста…

– 86 по Фаренгейту. Да, действительно жарко.

– Снимайте пиджак.

– А вы — американка?

– Я Дженис, а вы?

– Он доктор Кто…

– Кошка! Невежливо в третьем лице!

– Невежливо в третьем лице о человеке, если он рядом. Даже если он — кошка.

– Я потерялась… Британский акцент. Кошка же — кошка?

Молодой человек снял пиджак, повесил на стул, достал из кармана волшебную палочку и зажужжал ей:

– Сейчас устраним британский акцент. Стало лучше?

– Спасибо.

Кошка:

-Быстрее! Они уже близко!

Молодой человек:

– Я успею…

Открывается дверь, врываются киберсобаки с восьмибитными криками:

– Exterminated!

***

– Помнишь доктора Кто?

– Да, я вспомнила… А куда подевались потом киберсобаки? А молодой человек, что он успел?

– Ты не вспомнила… Ладно. Новую серию?

***

«Новые серии, пока не умрем!» Наш новый девиз! Кошка придумала. Я не уверена, что мы умрем. В таблетках уверена, в холодильнике, к кошке, в киберсобаках. Искусственный спутник пока под вопросом. Разговоров о нем, а его самого я не видела. В окошко смотрела, в щелку двери. Просто светло и опасно, но на небе одни облака, днем. А ночью — красивые звезды.

– Как будто Земля — это схема какая-то, не очень умелая, с примитивной идеей сюжета. Ты не находишь?

– Искусственный спутник земли…

– Он сочинил нас! Кошка, ты гений! Конечно! Он сочинил нас и сочинил так себе!

– А тебя? А меня?

– Я люблю тебя, кошка. Мне все равно, кто тебя сочинил и как сочинил.

– Вот спасибо…

– Ну я же права?

***

– Я не знаю. Я никогда не была где красиво…

– Когда-нибудь выйдем из дома и полетим. Выше, выше. До звезд не успеть, ночи короткие, но на чуть-чуть приблизится к ним. К красоте…

– А потом умереть?

-Я не думаю, что мы умрем…

Ночь, мы лежим. Ни DVD, ни проектора, ни новых «Друзей». Тишина. Мы мечтаем. Я мечтаю, а кошка ворчит.

– Ну а что? Полетим и посмотрим. Может, умрем, как ты говоришь. Я уже умирала и видела бога. Он делал… Слово забыла. Монтаж света и звука… Так было громко.

– А это был бог?

– Он так сказал.

– Или ты так сказала?

– Откуда ты знаешь, ты же там не была?

– Дженис, Дженис…

Всегда она так! Нечем парировать сразу: «Ну, Дженис, О, Дженис, Дженис, Дженис!..»

– Ну Дженис, и что? Говори?!

***

Дженис, Дженис… Пластинка заела на Дженис, щелчок, снова Дженис, щелчок. Слюна потекла по подбородку. Придет медсестра, поменяет пластинку. Вытрет слюну. Может, кресло подвинет к окну. Там наверно весна. Я не помню. Я давно так сижу…

***

– Дженис, ты что?!

– Померещилось, будто я в кресле. Парализована…

– Эго тебе померещилось! Ты не парализована. Ты…

 До рассвета я слушала не перебивая. Хороший рассказ. Пусть неправда, но хороший же.

***

– Дженис!

Мы в деревушке на границы Атлантики и Донегола. Мы — это мама и я. Мне три года, я только пошла, соседки накаркали: «какая-то хилая, до трех лет не пойдет», и я их послушала. Я над обрывом, внизу два тюленя смотрят ласково: «Ну, прыгай к нам?»

Я бы прыгнула, но мама зовёт.

– Дженис!

– Чего?

– Ты говоришь!

– Мама, смотри, там тюлени! Тюлени, привет!

– Упадешь!

– Я умею летать! Я не упаду!

***

– Переломы конечностей, сотрясение, будет косить, а так все в порядке.

– Да как все в порядке?! Она чуть нее убилась!

– Ну не убилась же…

Я спокойно лежу. В гипсе вообще не повертишься. Доктор что-то вколол, отчего хорошо. Немного тошнит. Мама испугана, думала, что я убилась, а я поныряла с тюленями, а потом полетала.

Доктор спокоен, он знает, что я полетала и поныряла с тюленями. Он не выдаст.

***

Росту. В Донеголе есть город, Донегол называется, и их часто путают. В простом Донеголе — такие как я, в ситцевых платьях, с косичками, босоногие, с бумажным пакетиком, в котором еда. А в городе — в туфлях на каблуке, в брюках и блузках, с заколкой в прическе…

– Откуда ты?

– Из Донегола.

– Ну да… — в брюках, в блузке не хочется думать, что такие, как я, тебе земляки. Я ее понимаю.

– Я из того Донегола.

Автобус уехал в тот Донегол. Пыль уносится ветром в Атлантику.

– Твой первый день? Ты первоклассница?

Я— первоклассница! Мой первый день! Я ток сейчас осознала!

– Ну да…

– Будем дружить. Зови меня кошка. Женщина-кошка. Комикс читала?

– Я не умею читать.

– Это же комикс. Чего там читать.

– Но ты же его прочитала?

– А ты умная…

– Дженис.

– А ты умная, Дженис.

***

Будем дружить. Мы первоклассницы. Школа на самом краю Донегола. С одной стороны — городской, с другой — остальной. Я живу возле школы. У нас интернат. Кошка живет в городском Донеголе, но частенько ночует у нас, в интернате. У нее есть карманные деньги, и много красивой одежды.

Родители Кошки не появляются. За ней приезжает такси иногда. Мы все в интернате, а родители где-то. У кого-то автобус, у кого-то такси до родителей. Но мы завидуем Кошке, у нее есть карманные деньги. Мы — это я и три девочки, Морин, Шивон и Катрин. Они, как и я, деревенские. Их иногда забирают родители, а меня мама не забирает. Присылает подарки, провизию, одежу на лето, одежду на зиму, с оказией. Разные люди глядят виновато и говорят:

– Вот, прислала с оказией.

– Как она?

– Да ничего. Ты учись, не волнуйся.

Я не волнуюсь. У меня есть три девочки, Кошка, оказия и интернат. Я привыкла.

***

Я стою на скале, и мне машут тюлени внизу. Никого рядом нет. Можно к тюленям, можно лететь, можно сделать вираж в Донегол на минуточку к маме, сказать: О, привет! Я улетаю далеко-далеко! Что тебе привезти из далеко-далеко?

– Ничего, — скажет мама: Себя привези.

С тем и проснулась. Мне восемнадцать, у меня выпускной, интернат закрывается на реконструкцию, все намекает, что надо лететь. Подружки — невесты. У Морин жених городской, но они едут в деревню. Шивон помолвлена с парнем из соседней деревни. Катрин не говорит, кто жених, и фотографию прячет. У Кошки проблемы. Все чаще приходит в слезах, иногда синяки на руках. На вопросы — шипит. Точно кошка. Но денег все больше и платья дороже. На выпускной показала на фото -мы ахнули.

– Одри, сказала Катрин, Морин не поняла, Шивон согласилась, а я захотела такое же платье. Но где мне. Мама прислала с оказией сверток, а там все из ситца в красный горошек, и бирка не срезана: «Донегольская фабрика готовой одежды. Деревня Килронан, размер сорок два, рост четыре, два фунта». Вот так, рост четыре, размер сорок два. Это я. На два фунта.

– Завидуешь? —заметила Кошка: Хочешь вместо меня?

Почему-то не хочется…

***

– Все расскажу в самолете. Бежим!

Выпускной. Играет дурацкая музыка. Учителя охраняют вход в зал от городских кавалеров. Мы уже выпили, парень Шивон принес под окно и передал нам.

– Вот это любовь…

– Ну а че? Такой кавалер.

Шивон и Катрин танцуют, обнявшись. Играет дурацкая музыка. Я тоже хочу танцевать, только не с кем. Дурацкая музыка громче, а Кошка кричит:

– Давай убежим!

– В Америку?! – я пошутила.

– В Америку, да!

– Как?! Там же билеты? И паспорта…

– Все расскажу в самолете! Бежим!

Я ей поверила. У нее на локте новый синяк, и красивое платье разорвано у воротника. Такие не шутят.

Поймали такси, поехали в Шеннон¹. Водитель спросил:

– Как выпускной?

– Происходит, — ответила Кошка.

В аэропорту какая-то девушка увидала нас, помахала рукой, позвала: Пойдемте со мной.

И завела в самолет.

– Это боинг. Не бойтесь, он грузовой. Билеты не спросят… Это — мой парень. Он летчик.

– Окей, леди. Грег. Я— Грег, — протянул свою руку. Я впервые потрогала негра.

– Я не замаралась?

– Я? Нет… — я смутилась.

– Да ладно. Ирландия, я понимаю. Ну полетели? Сядьте вон там, пристегнитесь.

В иллюминатор увидела Шеннон. Какой же он маленький

***

Перелететь через Атлантику и не заметить. Я хорошо поспала. Кошку тошнило в пакет.

– Как ты?

– Лучше, чем дома.

– Я хотела спросить — откуда синяк?

– Как и раньше — оттуда же.

– А раньше откуда?

Бедная кошка. Я без отца, а ее мама себе завела. Ни человек, ни мужнина, липучая дрянь, которой всегда интересно, как Кошка моется, что надето под платьем, есть ли уже кавалер.

– Раньше хватал, потом начал бить. Ворот провал. Я почему в интернате…

– Я поняла.

– Мама деньги дает, мама все покупает, но закрывает глаза.

– Бедная Кошка…

– Не бедная! Мы же в Америке!

Под самолетом — поля.

– Это Америка, Грег?!

– Он не слышит.

– Леди, Америка, — громкая связь в самолете: Штат Миннесота, аэродром утилизации. Приготовьтесь к посадке.

– А как?..

***

Тряхнуло и стукнуло, остановились.

– Приехали. Извините, к себе не зову, у меня же подруга…

– Мы понимаем. Дженис, пошли.

Мы идем по дороге. Кошка мне рассказала, что Грега подруга ей тоже подруга. Что у нас сто долларов. Украла у отчима. Что есть автостоп и мы сейчас стопим.

– А как?

– А вот так! —вскинула руку, и автобус, набитый волосатыми хиппи, возник и остановился.

– Садитесь! Время не ждет!

– А куда вы?

– Садись! Время не ждет! – Кошка меня подтолкнула, и мы оказались в автобусе. Какие нарядные все. Мы в наших платьях — просто обычные девушки.

– Просто обычные девушки, будете?

– Я не курю.

– Будет. И мне.

И поплыли по Миннесоте.

Какая-то громкая музыка, какие-то умные парни, девчонки под стать, наши сто долларов растворились в пространстве, за это пространство нам подарило одежду и кров, много музыки, много опыта всяких веществ, всяких тел, всяких теорий. И это был праздник.

***

Был. Какое хорошее слово. Вспомнишь — теплее в норе на Манхэттене с видом на чертов Гудзон и бесконечную слякоть. Одна. Кошка пропала. Очень давно. Написала письмо в интернат, но отправить пока не решилась. Что там ответят? Одна. Много пью и понимаю, что много пью, но так легче. В доме нет зеркала. Страшно смотреть. Откуда-то деньги.

– Пособие, – мне говорят: – Но вы бы пошли бы работать…

Я не хочу. Я привыкла в тюрьме на шестом этаже под присмотром Гудзона. Я так хотела лететь и вот прилетела. Прошло двадцать лет, как мы закончили школу. Надо отправить письмо. Всё-таки дата.

***

Мне позвонили. Я написала в письме свой телефон, и мне позвонили из интерната.

– Алло? Вас неслышно! Америка?! Да там нет никого!

Я зависла на проводе чрез Атлантику.

– Дженис?! Кто там на проводе, эй?!

– Да, я Дженис!

– О, Дженис! Я из интерната звоню! Я Мак Мёрфи, директор! Помнишь меня?!

Он так кричит, больно в ухе.

– Не помню…

– Я учился в шестом, когда вы убежали! Шуму было!

Вспомнила. Мелкий Мёрфи, все время просил купить сигареты.

– Я, кстати, бросил курить! Как ты, Дженис?!

– Чего ты орешь?

– Так далеко же!

– Тут слышно…

– Шивон развелась, у нас теперь модно! Ты слышишь меня?

– Я слышу.

– Катрин — многодетная мать. Десять детей. Представляешь?

– Не представляю.

– А Морин… А Морин со мной! Хочешь Морин услышать?!

– Хочу.

– Морин, трубку возьми!

– Не ори! Я же рядом. Привет.

– Как там Кошка?

– А про меня ты не хочешь спросить?

– Как там ты?

– Хорошо. Я завучем в школе. Живу в интернате.

– Опять?

– А знаешь, тут лучше.

– А Кошка?

– Она же с тобой. Ты ее потеряла?

– Наверно, не знаю, может, она меня потеряла.

– Дженис, ты пьешь?

– Ннет, а что?

– Голос такой… Кошкин-то гад, как Кошка сбежала, сразу запил. В сарае повесился.

– Ну и черт с ним.

– Ну да… Дженис, как там Америка? Стоит туда?..

Я повесила трубку. Я не знаю, куда уже стоит. Везде одиноко. Где-то я потеряла себя, и мне везде одиноко. Пойти, что ли, тоже, как Кошкин гад…

***

На Манхэттене негде повеситься. В сарае светло, куры хлопочут, пылинки летают, лучи пробиваются в щели, а тут дождь и камень, и дождь, и такси постоянно сигналят и пробки, и окоченевшие негры в полицейских фуражках пытаются как-то хранить порядок в Америке, богохранимой стране, только хреново хранимой. И Бог ни при чём.

***

Вот почему я купила таблетки, много, в одном переулке, у мексиканца, который спросил:

– А не поздно тебе, ты же старая?

– Нет.

– Что — нет? Ты не старая?

– Мне не поздно.

Я очень надеюсь. Пошла на скамеечку в парк. С видом на уточек. Хоть что-то живое. Съела таблетки. Мексиканец советовал четверть, если нету прихода — еще четвертинку, а я сразу горсть. Нету прихода. Уточки больше, кончился дождь, стало теплее и суше, люди исчезли, какие-то псы механическим голосом воют, и нету прихода.

Надул мексиканец. Оказалось, осталась таблетка. Ее приняла. Утки исчезли. Одна, перед тем как исчезнуть, села ко мне на скамейку и спросила:

– Не нравится жить?

– Так — не нравится.

– Хочешь по новой?..

***

– Это все, что ты помнишь.

– Хорошая сказочка.

– Это не сказочка, Дженис…

– Скоро рассвет.

– Дженис, ты не понимаешь.

– Выхода нет. Нам нужно лететь…

– Дженис, ты не понимаешь!

– Я все понимаю, подруга моя.

Хоспис на самой окраине, на границе деревенского Донегола и городского. Бывшая школа. В классах администрация, а в интернате — палаты… Мы на втором этаже. Кошка в комнате пять, я в комнате шесть. Хоспис пустой, суббота и лето. В понедельник приедет сестра, проверить, как мы, и привезти нам продуктов. У нас еще есть в холодильнике. Там и таблетки. Мои от Альцгеймера, Кошке — паллиативные. От них не болит, становишься гибкой и смелой. Суббота — такой день недели, когда мой Альцгеймер берет выходной. Я вспоминаю, кто я. Дженис О’Мёрфи. Тридцать шестого года рождения. Девчонка из Инисфри. Дочь рыбака, который пропал в океане, когда мне исполнилось три. Мама — учитель литературы. Умерла в мои двадцать от одиночества. Я же уехала с Кошкой в Америку. В Америке я провела пять бурных лет, пять писательских лет, пять лет забвения и алкоголизма. Кошка была, кажется, замужем, но это не точно. Какой-то ее унижал, бил и требовал денег. Похоже на замуж. В пять лет писательства я написала роман, про который забыли в редакции, и я постаралась забыть. Роман обнаружили в прошлом году, когда мы умирали каждая где-то в приюте. В Америке много приютов. Роман стал бестселлером. Мне заплатили огромные деньги, которые мне не нужны. Я сумасшедшая. У меня есть Альцгеймер. Он со мною все дни, кроме субботы. В одну из суббот, когда я узнала про деньги и Кошку, которая тоже в приюте, все, что я тогда смогла попросить — отвезти нас домой. Человек, что искал мою кошку от субботы к субботе, спросил:

– А куда?

– В Донегол.

Он же не знал, как тут у нас. Поэтому мы на границе двух Донеголов. Денег достаточно, чтобы нас не беспокоили и давали все лучшее. Например, те таблетки для Кошки. Ей так хорошо, что она думает — это я умираю, а она моя кошка, снисходительный зверь, что разделяет со мной мой Альцгеймер. Смотрит со мной DVD, верит со мной, что нас не пускает на улицу искусственный спутник Земли и киберсобаки. В субботу я вспоминаю, кто мы и где, но в воскресенье опять забываю.

И вот суббота. Рассвет.

– Пошли?

– Дженис, тебе это кажется.

– Я знаю, что мне это кажется, сколько я помню себя. Но есть же реальность.

– Дженис, я рассказала реальность.

– Милая Кошка, это тебе показалось. Нам всем показалось. Пойдем и узнаем реальность.

***

«- Первое тело лежит на пороге пятой палаты. Причина ясна — передозировка наркотиков. Вы давали таблетки?

Дежурной сестре очень трудно одновременно реветь и отвечать:

– Я не… давала. Тетя Дженис сама…

– Не ревите. Что значит — сама?

– У них все в холодильнике! Ы-ы…

Тело Кошки лежит на площадке у выхода. Молодец, долго шла. Надеюсь, нас похоронят где-нибудь вместе. Летим над Землей. Но это не долго. Еще два витка и…»

– Что вы пишете, Дженис? Новый роман?

– Не дай Бог!

– Я не давал. А про что был первый роман? Я, признаться, его не читал.

– Про постапокалипсис…

– Как это?

– Ну там искусственный спутник земли, отдаленное будущее. Киберсобаки…

– Неинтересный?

– Неинтересный.

– А это про что? Не роман?

– Так, заметки про нашу реальность.

– И что вы заметили в нашей реальности?

***

Это не передать. Умрете — узнаете.

1. Небольшой аэропорт в центре Ирландии. В сороковые годы двадцатого века использовался, как военный. В настоящее время утратил свое значение. ↩︎