Во Франкфурте1 пересадили не на тот самолёт, в Хитроу2 не понимали мой английский, в Холли Хэд3 на паром опоздал, в Дан Лири4 подряд три электрички в отмене, и вот я на Пирс5. Подозрительно пусто для этого времени. Или это тот самый разрыв между первой волной на работу и второй, не проснувшейся? Вышел на улицу. Даже бродяг нет у станции. В Суини6, конечно же, в Суини, я же там не был чёрт-те сколько.
– Привет! Я сразу с поезда к вам!..
– Здрасте. А вы по какому вопросу?
– Я с поезда… А… это аптека?
– Ну да. И мы не работаем. Переезжаем. Владелец дал месяц, и мы не успеваем…
Парацетамол, доктор Мом, парфюмерия…
– О, лимонное мыло7!..
– Вы знаете, дрянь. Не советую. Я кожу испортила, вот!
У неё на запястье, браслет, Ник и Мэри и «и» — как сердечко.
– Видите след? Это от мыла.
– А вы?..
– А я Мэри. Ник за коробками… Кстати, где Ник?
Звонила по телефону, гудки очень громкие, кто-то сердито ответил:
– Чего?!
– Ник, ты где?!
Неразборчиво.
– Ладно… Послал меня… Надо же…
Я так растерян. Я вышел и снова зашёл. Это Суини. Вон вывеска.
– Это же Суини?
– Ага… — а у самой слезы в глазах.
– Извините, мне надо…
– А мне…
– А где Мёрфи?!
– Какой? — через слёзы.
– PJ8, волонтёр? Я ему ещё подарил Джойса на русском?
– Какой ещё Джойс9? Мужчина, идите. Сейчас не до вас…
***
Ну в Кеннедис10 знают же? Это же Кеннедис…
В пабе чрез дорогу закрыто. Видно в окно, как что-то движется…
– Эй!.. Извините!..
Когда я стучался до этого в паб?
– Постучи мне! Чего?!
– Извините… Я первый раз…
– Это заметно. Закрыто.
– Я только спросить…
– И никогда не откроется! Понятно? Или по буквам?
– Но я…
– Вон пошёл!
На секунду привиделась кошка, и она посмотрела так грустно: «Ну да, никогда не откроется…»
***
Я не знаю, что делать. Вот Кеннедис, вот vis a vis11 него — Суини, вот светофор вечно красный, вон мост через улицу, там будет ДАРТ12 через минуту, я смотрел расписание, когда торопился сюда, но зачем? Всё закрыто и ничего не работает.
– Эй, будешь яблоко?
– Падди?
Это же Падди13! Он умер на прошлой неделе, я в фейсбуке читал.
– Я Стив. А кто Падди?
Такой же старик, шляпа с большими полями, в седой бороде жук запутался, книжки разложены, наклеены стикеры — евро за каждую.
– Он умер.
– А. Что ж. Яблоко будешь? Последнее?
Глянул книжки: «Дублинский день», «Лимонное мыло изменщицы», «Одиссея еврея в Ирландии»14.
– Ваши?
– Мои, евро за штуку.
– Нравится Джойс?
– Это кто?
– Ладно, пока…
У меня же гостиница. Я специально бронировал номер с видом Главпочтамт15. Исторический вид, дико дорого, но в мансарде дешевле. И бронь отменяется в десять.
– Пока! В память Падди, кто бы он ни был, — и Стив откусил своё яблоко. Я так и не взял.
***
А на Коннел16 всё также, вон Парнелл17, вон Ларкин18, вон Коннел19. А где же игла20? Я не выспался. Надо в душ, и поесть, и зайти как положено в Дублин.
– Ваш номер четыре. У нас нумерация сверху. Возьмите ключи.
– Вверх по лестнице?
– Вверх по лестнице, да, —улыбнулась. Теплее от этого. Надо перегрузиться. Всё будет отлично.
В окно видно почту и не видно иглу. С одной стороны, так даже лучше, мне никогда эта дура не нравилась, а с другой стороны — где она? Неужели убрали, пока меня не было?
***
Ну, Дублин, посмотрим, какие ещё перемены.
– Прогуляться пошли?
– Сначала на почту, открытку куплю, скоро же 24-е, интересно отправить домой из GPO…
– А 24-го что?
Поколение X…
– Вы забыли? Апрель, 24-е? Шестнадцатый год21?..
– Шестнадцатый год… Я в шестнадцатом школу закончила. А почта причём?
– Ни причём. Вот ключи.
– Возвращайтесь!
– Куда же я денусь…
***
Весь день впереди. И ещё десять дней. Сейчас это дорого, ехать надолго, и я ещё не заплатил за мансарду. План — экономить и пропивать. Кто-нибудь скажет: «Зачем? Купил бы подарков семье, или пожил бы подольше…»
Я не смогу. У меня нет семьи, и подольше я не смогу. И так до конца. Даже билета обратно не взял. Всё прогуляю.
***
– Скажите, а рыба с картошкой почём?
Вдруг у них двадцать евро уже? Это же «Лео Бурдок22».
– Я не знаю. Здесь в округе нигде не готовят. Ближайший фиш-чипс23 наверно на севере… — молодой человек пытался открыть дверь в «Лео Бурдок» и ругался с замком, когда я подошёл и спросил.
– А у вас-то почём?
– Мы торгуем замками, вот такая ирония.
Как так? Сделал два шага назад, вдруг ошибся? Да нет, вон ограда собора Христа24, вон напортив лавочка с фруктами и брикетами торфа, а это красные двери в «Лео Бурдок». Но вывески нет.
– Да всё делаем. Батя сказал, что сам нарисует, и вторую неделю… Заколебал ты, замок! — вышиб дверь и зашёл.
Я заглянул. Темнота. Скобяные товары лежат на бумажках, от них пахнет смазкой.
– Хотите замок? Если что — там не наш.
Виноватая дверь скрипнула на сквозняке.
– Нет, спасибо. До завтрака я замки не покупаю.
Ну как так? В Дублине два часа, а ещё не поел и не выпил, и сплошные обломы. Не так я себе представал десять дней…
***
– Десять дней.
– В смысле — десять?!
– Ну двенадцать, одиннадцать… — доктор испугана. Я для неё слишком крупный и злой, и неизвестно, что сделаю после такого известия.
– Мой вам совет. Не волнуйтесь. Живите. У вас десять дней. Или одиннадцать…
Визу, билеты, какую-то дрянь в путешествие я собрал за полдня. Видимо, точно одиннадцать дней, раз так быстро.
Таблетки довёз до аэропорта, и там на контроле сказал:
– А нет разрешения.
– Тогда оставляйте.
– Пожалуйста…
Пусть себе давятся впрок. Вдруг когда-нибудь им тоже отпустят одиннадцать дней.
В самолёте не пил, пересчитал облака от Петербурга до Франкфурта, а во Франкфурте, когда успокоился, съел бутерброд немецкого качества, запил стопкой виски ирландского качества и трезвел в самолёте до Хитроу, где мне сказали: «Без визы в Великобританию — нет». Сунул справку. Кто-то по-русски читал, разобрал, побледнел, прошептал своим церберам: «Пусть уж. Всего десять дней…» И пустили. И вот.
***
– Чаю хотя бы?
Вежливый это скобарь. Может, стыдно за дверь.
– А Лео Бурдок переехал?
– Ну, может, давно. Дед открылся в пятидесятом, и мы до сих пор.
– Может, чаю…
Это виски из Франкфурта. Надо встряхнуться. Вот так:
– Брр.
– А, вы тоже? Я, когда не поем, очень злой. А у нас только чай.
– Так пойдёмте куда-нибудь?
– Я не могу. Дверь-то всё.
***
Молодой человек попросил хозяина лавки напротив приглядеть за замками.
Мы познакомились.
– Колин.
Я назвал своё имя.
– Хабиб, — представился лавочник.
– Так мы же знакомы, Хабиб?
– Я ему. Я бы вас угостил, но Рамазан25. Есть нельзя до заката.
Весна! Всё закрыто, и солнце смеётся над улицей без автомобилей, людей, но с двумя дураками, что скребутся в каждую пабную дверь.
– Всё закрыто.
– Всё закрыто ещё?
– На север пошли? — у Колина в голосе грусть, будто я пошутил неудачно и наступил на больную мозоль.
– Ну, пошли. Ты здесь местный…
***
Когда-то мечтал переехать. Как будто влюбился и желал обладать. Всем прожужжал, выпил в Питере в каждой ханыжнице, на которой написано «Гиннесс», сделал тату на виске, рыжим покрасился, но не переехал. Это как брак, но бескорыстный. Ни общих детей, ни имущества, но до конца. Только смерть разлучит.
***
– Ничего, что на севере? Если не нравится, можно вполне обойтись… – Колин остановился на полуслове и в нескольких метрах от группы парней в строгих спортивных костюмах и кепочках. Один нёс бутылку наперевес. Я шёл следом и проскочил мимо Колина.
– Оп-па… Привет…
Это Powers26. Из старых запасов. Узкое горлышко, что так удобно душить, упиваясь коричневым, крепким, запоминающимся. Я так соскучился. Я и забыл, что он был.
– Здравствуйте. Можно глоток? Во рту пересохло…
***
Сил больше нет. Ослабел.
– Оп-па, парень, ты чё?
– Вы что ему дали?
– Сам попросил. На, попробуй.
Неужели вот так? Десять дней и конец? Я же сбежал сюда…
– Парень, садись вот сюда. Ну вас на хрен, больные какие-то…
***
Я был с другой стороны. Внезапная новость:
– А знаешь, такой-то — смертельно…
– Но есть же надежда?
– Ты слышал? Смертельно…
И при встрече с таким-то отстраняешься, брезгуешь руку пожать, вдруг смерть заразна?
***
У гопников ужас в глазах. Мы на ступеньках святого Михана27. У меня за спиной, в недрах крипты28 тридцать нетленных гробов, а я их посол в мир живых. Посмотреть, сколько осталось кому.
– Пошли мы. Ты это, давай не болей.
– Мужики, погодите…
– Пошли мы…
***
– Ушли. Ты чего? Это же Powers…
– Я…
***
В справке написано — рак. Красный с клешнями, сидит у гипоталамуса, вызывает головокружение, бессонницу, смерть.
– В этом порядке?
– Ага, — доктор пыталась шутить, ей тоже страшно, она год в медицинском разрывалась между дипломом и парнем, который гулял с первокурсницей, с ней и ещё парой глупых, и это казалось проблемой. А тут…
Зашёл-то померить давление. Голова закружилась, на работе сказали: «Иди-ка сходи, у нас ДМС». А терапевт симпатичная, и халат у неё облегающий, а я холостой, а она так игриво:
– А у нас МРТ.
– А у меня ДМС, да хоть колоноскопию.
И вот результат.
– Что мне делать?
– Не знаю.
Халатик белел, растворялся в весеннем окне. Это головокружение? Слёзы. Мужик, соберись.
– И как я умру?
– Там написано. Бессонница, головокружение и… То есть, сначала головокружения. В общем…
К онкологу я не ходил. Ну а смысл. ДМС позволяет ещё потянуть на таблетках, купил, на работе сказал: «Ну, прощайте», и вышел за визой. Наверно меня не простили. У них оборот и показатели роста, а я — единица, которую вычесть нетрудно…
***
Трудно дышать. Такого в диагнозе нет. Может это от воспоминаний? Какая же душная жизнь у меня. Но почему я боюсь умирать?
– Мужики, огоньку не найдётся?
А я хорошо говорю по-английски. Гипоталамус влияет? Какие оттенки в её «мужики», нотки кокни29, послевкусие Дублина30.
– Я не курю.
– И я не курю.
– Эх, вы, мужики…
– Погоди… Погодите… Вот на… те…
***
В Холли Хед я зашёл не туда в ожидании парома. Индус, негр, латинос и рыжий. Наличные деньги зашевелились в кармане: ты же нас не отдашь?
– Мужики, сигареты не будет?
Школа василеостровской шпаны: боишься, иди на рожон.
– А ты ушлый. Кури.
Сигарета поплыла по кругу, и с каждой затяжкой казалось, что я здесь всегда, за пакгаузом, возле мусорных баков курю, а всё остальное неважно.
– Ты же не коп? — рассмеялись. Я тоже. Вот бы так было всегда. Что ни скажи — всё смешно.
– Я поссать…
– Ну культура. Откуда ты?
– Питер.
– Понятно…
Откуда индус знает про Питер? Неважно, все знают про Питер.
– Полицейские!.. На, тебя не обыщут!..
А я растерялся и сунул в карман всё, что сунули мне. Рыжий сбежал, цветную компанию посадили в автомобиль, у меня проверили паспорт и спросили:
– Искал, где поссать?
– Честно — да.
– Но не успел?
– Помешали.
– Хоть какая-то польза от этих. Иди, там паром уже.
Выбросил всё по дороге, а зажигалку забыл.
***
– Зажигалка…
– А говоришь, что не куришь.
– Так вредно же.
– На, закури. И ты тоже.
Колин:
– Не-не…
– Европейские… Ты вот откуда? Турист?
– Я из неважно…
А дым опускается в лёгкие и располагается. В этих лёгких не скажут: А ну, выдыхайся! От тебя ток рак!
– А музей не работает. Вы зря здесь сидите.
– А да, понедельник же… – Колин не курит, но заинтересованно смотрит на нас. Видимо, хочется.
– Но я открою. Хотите?..
***
Церковь святого Михана — не церковь святого Михана. В крипте по-прежнему тридцать гробов, на солее31 – экспонаты, в хорах32 – диорамы: «Голод в Ирландии33» и «Основание Дублина».
– А где церковь?
– Ну ты вспомнил. Если ещё моя мама работала лет пятьдесят, и я ещё десять… То шестьдесят уже лет церкви нет…
– Погодите. Я был здесь лет десять назад. Церковь была…
– Ты перепутал. Он перепутал, турист, — как-то нервно и Колину.
Колин смотрит на грудь:
– А вы экскурсовод?
– Я смотритель музея. И у меня голубые глаза.
– Извините…
– Да ладно. Сама нацепила такое. Пошла погулять в выходной, зажигалку хотела купить, а тут вы…
– Колин.
– Эй, турист, а тебя как зовут?
– Это неважно…
***
Я помню святого Михана. Конец октября, Хэллоуин на носу, я едва по-английски, как-то прочёл на табличке у входа, что норманны построили и в крипте гробы. А за церковью — кладбище. Вообще Хэллоуин. Прогулялся по кладбищу. Несколько старых надгробий, у дальней стены на верёвке бельё, детский велосипед и скелет из пластмассы. В крипту тогда не попал.
***
– Кладбище целое?
– Не, там терраса. Открыли кафе. Но понедельник, оно не работает…
У Колина искры в глазах. Кажется — match34, как говорят. Я здесь лишний.
– Пойду…
– Погоди, а экскурсия?
Колин, Колин, зачем тебе это? Сразу к делу. Жизнь коротка.
– Да я могу. Я же смотритель…
***
– Ну, коротко. Картофельный голод совпал с ростом самосознания ирландцев. В парламенте Англии проголосовали за сепарацию от нищего острова странной культурой и с фитофторой. Несколько лет продержался доминион35, но и от него отказались. Во второй мировой пакт с Германией сильно ударил по репутации. Кризисы шли один за другим и привели к упадку культуры и экономики. В девяносто втором в Евросоюз вязли из жалости. Теперь вроде лучше36…
– Ну да, я помню вступление в Евросоюз. Курить запретили везде.
– Да пошли они. Кстати, покурим? Эй, «Неважно», ты будешь? Ты, Колин?
А чего. На солее, на табуреточках, у экспозиции «Быт начала двадцатого». Колин пытается, кашляет, девица смеётся: «Какой ты, девяносто второй! Ты хоть родился тогда?..» А я не понимаю, куда подевалась история.
– А о пасхальном восстании37 есть экспозиция?
– Что?
– Ну фотография Коллинза38, как без неё, Прокламация39…
– Прокламация?
– Та Прокламация?
– Нет никакой прокламации. И Коллинза нет. И вообще, мне пора. Музей закрывается. Колин, идёшь?
Колин:
– Да, — и глядит укоризненно: Ну чего ты полез?.. Ты историк?
– Я не историк, но как же шестнадцатый год, разделение Ирландии40, теракты ИРА41, де Валера42?..
***
Меня взяли под руки, вывели вон, сунули пачку: «Кури, полегчает», сказали: «Пока», и пошли. Колин пытался сказать: «До свидания», но не дали, поцеловали так жарко, что я позавидовал.
В моём положении поздно думать о женщинах, но что значит поздно в моём положении?
На соборе Христа прозвонили двенадцать часов. Через пару секунд повторили механическим голосом: «Двенадцать часов, ноль минут».
Часы были в детстве. Три будильника: «в школу», «вставай, опоздаешь» и «вставай, я сказала». Соответственно, голос китайки пищал: «семь часов ноль минут», «семь часов пятнадцать минут» и полвосьмого. Или семь тридцать, не помню.
Двенадцать. Я так и не ел. Всё закрыто. Понедельник на севере, надо же…
***
Брёл, брёл, брёл и уткнулся в табличку: «Монто четыре. Тот самый паб». Ну и название. Монто не существует43. Эту улицу выдумал Джойс, а «Тот самый паб» выдумал я, в свой день рождения. С пивом, танцами, драками. Ну, наудачу?
Открыто. Сразу с порога обдало волной перегара, веселья и разговоров. Как здесь темно после улицы.
– Эй, куда прёшь! Не видишь, несу!..
***
– Свет, радость, умиротворение в кружке тёмного портера. Светлого портера не существует.
– Я знаю.
– Ты, что ли, поэт?
– Я завязал.
– Молодец.
Мы — vis a vis. Мы не против друг друга. Сильно не против. Ещё кружка пива, и потянусь целоваться…
– Эй, эй. У нас тут не принято…
Паб — полуподвальный. С улицы — свет неприятной реальности в тусклые окна, в пабе — кирпичные стены, дубовая стойка, а за ней Антонина, хозяйка, а перед ней ряд мужчин разной степени тяжести пива. Я на второй, vis a vis Антонины.
Неудачник по левую руку блюдёт моё целомудрие. Правый сосед громко спорит с пространством о том, что у смысла есть жизнь и он, как ребёнок, растёт, и надо следить, чтобы не вырос подонком. Пространство не соглашается, я гляжу Антонине в глаза, хотя ниже тоже есть на что посмотреть.
– С этим вырезом заколебалась. Не верят, что натуральные…
– А они натуральные, — лезет сосед, блюдущий моё целомудрие.
Мы на него не обращаем внимания. Мы и пиво едины в порыве быть сейчас. Наша вечность не кончится, пока мы вот так.
– А Антонина?..
– Для них. Настоящее имя будут трепать, А я Маргарет. Хочешь, Марго.
Я хочу? Я что-то выдумал, или я правда хочу Антонину, Марго, это пиво, подраться с соседом, блюдущим моё целомудрие?..
***
Мы поднялись и по-быстрому. Мне тридцать пять, ей где-то столько же, какие прелюдии, но это было прекрасно. Молчим. Я нашёл сигареты в штанах, и мы курим. В окно лезет солнце.
– Солнце на Монто. Ну надо же.
– Да…
Мы говорим. Мы не прячемся в пошлое: «Это было прекрасно, спасибо, созвонимся», или хуже — молчание в поисках брюк и носков, и неловком движении жопой вперёд, на выход, к двери. Мы — говорим.
– Хорошо…
– Как там в пабе?
– А ты как хозяин…
– А ты замужем?
– Да. Пошла в магазин, кабак завела, пью с мужиками, с одним, вот, переспала. Как ты думаешь?
– Я не знал, что спросить.
– Ну, попробуй ещё раз.
– А ты знаешь, что Монто не существует? Что Джойс…
– Не надо об этом…
Внизу звон стекла и невнятные крики.
– Об этом — о чём?..
***
Мы спустились по лестнице чёрного хода во двор, огляделись, куда бы нам сесть, и выбрали брёвна возле сортира. Деревянная будочка с прорезью в двери в виде трилистника.
– Ну, сигарету давай.
Я в штанах и носках. Остальное забыл, так мы быстро пошли.
У Марго на халате драконы на шёлке. Один сине-чёрный, другой красно-чёрный. Будто кусают друг друга.
– Видишь вот это?
Драконы.
– Их не существует. И там всего этого.
Я пришёл сюда с Парнелл. Там — это Парнелл.
– А Монто, а мы… — у Марго слезы крупные, очень соленные. Я попробовал.
***
– Началось позавчера. Пришли с чемоданчиком. Знаешь, такой, из пластмассы, с замками. Мой папа ходил…
– Мы называли его дипломат…
– Достали из дипломата бумаги и говорят: «Всё закрывается, будет сноситься…» «Когда?» «Дней чрез десять. Собирайте вещички, переезжайте…» «Куда?! Я на Монто с рождения, паб от отца, куда я пойду?» «Выбирайте на Парнелл», — один посоветовал: «Рядом и пабов полно…» Я посмотрела. Все пабы закрыты. Скоро двадцать четвёртое, в это время обычно там не протолкнуться, поют Фогги Дью свою глупую…
Ну хоть кто-то ещё не забыл про Easter Rising44!
– Я спросила у местных: «Это вы к празднику так подготовились?» А они мне: «К какому?» «Ну вы даёте! Апрель? Сто девять лет45? Долой англичан?..» Не понимают. Я проверила. Веришь, нет, в Главпочтамте46 не знают!
– Я верю…
– Да Бог с ним, с восстанием. У нас здесь недалеко музей Джеймса Джойса47…
– На Норт Грейт Джордж…
– Так нету его! Табличка To Let48 и закрыто!
– И в Суини — аптека…
– Вот-вот! А в Меррион-сквер49 вместо Уайльда50 – фонтан! Нету Стокера51, Шоу52, Брендана Биена53! Я в книжном спросила. Не знают таких…
– Мы пропали…
– Да ты-то чего! Мы пропали! На Монто все знают про Биена! Он у нас пил! У отца…
***
Мы вернулись в кабак. Надо выпить. Пьяницы утихомирились, пьют из бутылки по кругу.
– Мы тут взяли без спроса.
– Хотя бы стаканы… Нам, вот, налейте.
Налили. Не чокаясь.
– Но Шоу за что?! Он же в Англии! — начал один.
– Да не в Англии дело. Говорят — это русские…
– Кто говорит?
– Я говорю, — из угла встал мужик, указал на меня: Он вот русский!
– Да я-то причём?
– Сначала Марго – Антонина, потом она с этим наверх…
– Это тебя не касается! И никого не касается! Он мне понравился…
Я стою в центре бури с замедленной съёмкой, неслышно, нестрашно и медленно сила сжимает меня, оторвёт, закружит, перевернёт, стукнет об пол, и всё кончится.
– А на Парнелл ты видела? «Выбери жизнь»! Кто такое придумал вообще!
– Ну, вообще-то, не русские…
– Да мне по хрену! Он виноват!..
***
Лучше бы били, а то замолчали и пьют и не смотрят, будто действительно я виноват.
– Марго…
– Может, и ты. Я не знаю… Когда ты приехал?
– Я сегодня…
– А позавчера что-то было?
– Ну я…
***
Я ехал в офис, обычно из дома, но это четверг, мне вечером в центр, в знакомой кофейне54 у нас киноклуб, я Transpoting55 скачал, обещали прийти все друзья.
– Наверняка не придут…
– Что, простите?
Я ехал в автобусе и, видимо, вслух рассуждал.
– Извините, не вам. А может, и вам…
Собеседница очень мила. Я давно перевёл себя в класс потребителей женщин, холостяк и циничный, а тут смелый взгляд, яркие губы, веснушки, коса ниже пояса.
– У нас киноклуб. Приходите. На Васильевском острове56. По четвергам.
– А сегодня четверг? — так спросила, как будто не помнила, какой день недели.
– Ну да. Приходите.
На остановке я оглянулся. В окне, улыбаясь, моя собеседница что-то шептала. По губам причитал: «Мы увидимся…» Хоть не умею читать по губам, приосанился. Да, что будет сегодня. И было. Головокружение, обморок, коллеги сказали: «Сходи-ка проверься, у нас ДМС, и вон поликлиника». Вот и сходил.
***
– Я в больницу ходил. У меня неоперабельный рак в голове.
– Сам придумал или где прочитал?!
– Погоди… И когда ты умрёшь?
– Дней через десять, сказали. Уже через девять.
Часы на стене всхлипнули: Полночь.
– От дедушки. Папа повесил. Давно не работают, а вот пошли…
Человек, что признал во мне русского, поднял кулак. И опустил. Что тут скажешь.
– Но как это связано?
– Я не знаю…
***
Сидим. Два часа. Вторая бутылка по кругу.
– Марго, мы пойдём. Перед концом не надышишься. Будет, что будет…
– Ну как, мужики! Надо же что-нибудь делать!
– А ты-то чего. Ты вот сдохнешь, а нам в этом жить…
Удивительно точно сказал. Мне терять уже нечего. Я могу делать всё!
– Фаза принятия. А ты молодец. Ладно, я тоже пошла. Завтра вещи ещё паковать…
– Погоди! Погодите… А я?
– А уезжай ты домой. У тебя же по-старому там?
– Вроде да…
– Ну так вот. Поживёшь сколько сможешь, а там…
– Спросишь Его, когда будешь там, за что Он нас так? — тщедушный в замасленной кепочке, всё время молчал и вдруг выдал.
– Кого?
– Ну его? — пальцем в свод потолка.
– Падди, угомонись. Какой ещё Бог?
– А я верю…
– Ну, верь себе. Всё, мы пошли… Марго, до свидания.
– Прощайте.
Обнимались, прощались, просили прощения, как перед казнью. Меня отодвинули. Кто я им?..
***
А на Монто весна. Пахнет мочой, сырыми подвалами, кошками, доками, морем, сосновыми досками, рыбой. Звёзды будто специально столпились над Монто и смотрят в глаза:
– Что ты сделал для жизни?
– Я умираю!
– И что? Что ты сделал для жизни?
***
Билборд «Выбери жизнь» стоит на выходе с Монто. Тень от столба, как черта, за которой не Дублин.
– Переходите черту. Вы же турист, вам безопасно.
Те два, с дипломатом. Я сразу понял. Костюмы казённого цвета, галстуки красные, в серо-жидких зрачках уверенность танка. За ними система. Интересно, какая.
– А вы переходите черту и узнаете.
– Лучше я здесь постою.
– Ну как хотите. Хотите узнать, зачем это всё? Мы терпели вас… Сколько вам лет?
– Тридцать пять.
– Тридцать лет…
– А вы терпеливые.
– У нас всё записано. Вот, — и дипломантом щёлк-щёлк: Да, вот, такой-то, родился, родители, так, это неважно, а вот – в пять представил Ирландию. На свой день рождения. У вас в ноябре?
– В ноябре.
– Да, это вы. «В восемь вечера мама сказала ему: Ну-ка спать, день рождения закончился. Он лёг в кроватку, зажмурил глаза и представил Ирландию. 12.11, год». Документ, между прочим.
– И что?
***
На день рождения мне подарили шары, торт, конструктор и глобус. Шары быстро сдулись, торт съели родители, конструкторы я не любил, а глобус был с лампочкой. Включишь и светится. Щёлк — нету мира, щёлк — есть. Раскрутил, ткнул и щёлкнул. Остров какой-то.
– Мама, а что там написано?
Я знаю буквы до «д», в названии «а», «д», а остальные не знаю.
– Ирландия. Всё, выключай. Завтра в садик, — зевает, а я только что остров открыл!..
***
– Вот-вот-вот. А мы закрываем. Тридцать мы терпели ваши фантазии, хватит.
Монто тёмной громадой. Я чувствую это спиной. Как насупленный мрак, загнанный в угол. Светящейся Парнелл не очень уютно соседствовать рядом с таким, но у неё за спиной целый не Дублин.
– Ещё девять дней и никого не останется. А пока — ну, пока…
– А зачем вы стояли?
– Мы ждали поиздеваться. Приятно же…
***
Да, положение. Что я могу? Мне и так-то осталось. Я сюда прилетел, чтобы пожить напоследок. А что я успел? Выпить три раза, потрахаться? До сих пор не поел. И не хочется.
«Ну так пойдём, поедим!» — манит Парнелл: «Отель у тебя в самом центре, администратор красивая, у GPO ресторан, сводишь, расскажешь историю, как выдумал остров, она тебе даст, она, знаешь, умеет такое в свои двадцать пять. Соврёшь, что шпион, ограбите банк, возьмёте машину без верха, поедете в Кэрри, она будет пьяная и хохотать, ты будешь в тёмных очках. Погоня, полиция и перестрелка. Погибнешь от пули. Нормально же, а?..»
А за чертой: головокружения, бессонница, смерть. Даже не больно, как говорят в интернете. Я гуглил в аэропорту. Телефон там оставил. Зачем он теперь?
***
В пабе закрыто. Поскрёбся, поскрёбся, подумал: плевать, сел у стенки и даже уснул. Мне приснилось, что я эмигрировал в Питер. По какой-то причине — один. Пятилетний ребёнок не может один по российским законам, и меня усыновили. Родители дали мне имя, образование, спасибо родителям, но я очень скучаю по родине. Что я помню о ней — ничего. Уехал ребёнком. Живу на чужбине, книжки читаю, Ирландия там разнообразная, больше — с тяжёлой историей, но люблю её. Это же дом.
***
Я очнулся, когда кто-то сел рядом.
– Марго?
– Не ушёл? Сигарету?
Курили. Сонное солнце поднималось от доков. Чайки орали.
– Тепло.
– Доживаем. Потом так не будет.
– Марго, я их видел.
Как будто ударил её по лицу.
– Нормально сидели. Настроение испортил…
– Послушай, Марго. Потом вас не будет…
– Ну что ж. Даже к лучшему. Я не смогу там, у них…
«Всё по-честному, по справедливому, так даже лучше». Как ещё говорят в этих случаях? Я доживу, Марго доживёт, мужики доживут. Будет не больно, головокружение, обморок, всё, нету Ирландии…
***
Я с пакетами. Оказалось, что в пабе вообще нет еды. Оказалось, ближайший двадцать четыре часа — за чертою на Парнелл. Забежал в магазинчик, там такой же Хабиб, быстро, что под руку, пару пакетов, наличные, сдачи не надо, бегом за черту, а перед ней — опять эти:
– А ты молодец, соображаешь.
– Пустите!
– Иди, мы подождём девять дней.
– Да кто вы такие?!…
***
– Система устроена так. Надо всем хорошо? Будет всем хорошо. Всем по потребностям, в меру платёжеспособности. Окситоцины сюда, эндорфины туда57, всем безопасный наркотик — благополучная жизнь без деструктивных эмоций и глупых порывов. Живи, соблюдай несложные правила, и будет тебе хорошо. Проживёшь тридцать лет — молодец. Проживешь сотню лет — замечательно. Проживай сколько хочешь, пока не покончишь с собой, потому что в таком не покончить с собой — перед собой преступление.
– Всё сказал? Опять молодец. Понял ты правильно, выводы сделал неверные. Не преступление. Нормальный конец. Механизм поработал, износился и сам себя выключил. Что здесь плохого?
– А вам важно, чтобы не было плохо? Вы же машины?
– Мы — механизмы. Продукт эволюции. Мы прошли долгий путь от обезьяны до человека и разбираемся, что хорошо, а что плохо.
– Ага. Не туда вы прошли долгий путь…
***
За чертой сразу как-то спокойней. Пакеты тяжёлые, но я не тороплюсь. Бреду, размышляю. Они же машины, мы же люди, нас осталось на Монто: я, Марго, раз, два, пять пьяниц, нам не выжить среди механизмов, а значит, по-честному, что нас не станет…
– Принёс! Жрать хочу! Со вчера ни росинки.
У меня так-то тоже.
Марго в том же халате с драконами. Сильная, ловкая, голубые глаза. Нос в веснушках. Красавица.
– Ты посмотреть или есть? Дай пакеты!
Разобрали пакеты, а там: пачка гвоздей, десять метров верёвки, один молоток, банка краски, сиреневой, водоэмульсионной, ножовки по дереву, две…
– Две-то зачем?
– А тебя не волнует, что нечего есть?
– Меня уже ничего не волнует. И ты же ходил за едой?
Я помню, схватил молоко, яйца, творог по скидке, печенье, сосиски какие-то…
– Это те подменили!
– Те — это кто?
– Ну с дипломатом.
– Что они говорили?
– Да всякое…
Я сочинил, мне и расхлёбывать. Мне и нести этот крест на последнем кусочке Ирландии.
– Они всё ещё там? Я с ними поговорю!
– Да не надо, Марго! Я ещё раз схожу!.. Погоди, а как ты узнала, где они там?..
На отрезке от паба до Парнелл — восемь домов. Четыре с одной стороны, четыре с другой. Выход из Монто прикрывает билборд, на котором написано: «Выбери жизнь». У билборда пара фигур в одинаковом чёрном. Одна с дипломатом.
– Вот так и узнала. Давай молоток.
– Я с тобой!
– Тебе-то зачем? Ты турист, тебя выставят, а мне терять нечего…
– Слушай, Марго…
– Давай, я потом. Врежу тому с дипломатом, продуктов куплю, и потом всё расскажешь?
***
Почему мне нельзя умереть? Потому что Марго и пять пьяниц. Как мне не умирать? Я не знаю. С Марго ничего не случится, пока я живой. Свергнуть систему? Но как?
– Помогите!..
Я выдумал много существ за тридцать лет. Первых, в детстве — смешными, подростковые — страшные, но за меня, молодым человеком — привлекательных, на четвёртом десятке — серьёзных, решительных. И ни один не появился! Только слышно за тёмными окнами:
– Вот ещё. Сам разбирайся…
– Так значит — вы есть?!
Я не верил, я выдумал. Мне же надо друзей, вот я и выдумал. Я создал остров, на котором осталось: пять и Марго — за меня, остальные предпочитают не лезть, а от острова — улица в десять домов – паб, дом напротив и восемь до Парнелл. И я приехал сюда умирать. Вместе со всем, что я выдумал…
***
– Ну замечательно. У русских так принято: женщина в драку, а вы в стороне? Марго, погоди!
Первый пьяница, первый подснежник восстал из похмелья и тут же меня осудил. Поделом. Две фигуры маячили возле билборда. Одна помахала. Сейчас два на два. Будет драка. А я, как обычно, постою в стороне. Я же трус.
***
Не герой, это точно. Мелким боялся и избегал, подрос, стал попадать в ситуации, из которых с позором бежал, пару раз бросив товарищей, позже, став взрослым, стал крупным, «брутальным», как говорили знакомые, и драки меня избегали. Вдруг я отвечу. А я…
***
– Погодите, я тоже!
Хотя б перед смертью. Чего уж…
Две чёрных фигуры растаяли. Марго и подснежник перебежали черту, которую, видимо, вижу лишь я, и растерялись на Парнелл. Обычная улица, люди спешат на работу, мамаша коляску везёт, два автомобилиста ругаются, школьницы курят, и их униформа им коротка, сверкают коленки, горят огоньки сигарет, из коляски ревут, автомобилисты сигналят, поток из прохожих обтекает Марго с молотком и подснежника с мятою рожей и перегаром…
И я подбегаю. Чуть коляску не сшиб.
– Ну вот, — говорит человеческим голосом младенец в костюме, с погремушкой, похожей на дипломат: Как всё будет. А ты думал — мы придём с экскаватором или оружием? Всем наплевать. Всем! Наплевать!
Померещилось. Вот глаз потру и пройдёт.
– Ты и левый потри, — смеётся младенец: Может, поможет.
Мамаша, восторженно:
– Он засмеялся! Плакал всю ночь, я думала — чем-то болеет. А он засмеялся! Спасибо, мужчина!
Младенец:
– Агу.
Мамаша:
– Ты мой маленький!
Я:
– Померещилось.
Младенец:
– Ну да, померещилось. Перекрестись ещё.
Перекрестился. На соборе Христа ударили в колокола.
– Пошли… Подменили ему… Так и скажи, что по ошибке купил…
– Молоток?!
– Да ладно, турист. Ну соврал же? Соврал? — подснежнику хочется опохмелиться. Хабиб вон открыт, и там есть и пиво, и виски.
– Пошли, купим пива… В смысле — поесть.
Марго уже там. Хабиб её знает и смотрит с любовью, как на цветок, который увянет, но пока он живой.
– Сдачи не надо.
– Это мне денег не надо. Спасибо, что были. Прощайте, — Хабиб поцеловал ладошку с купюрой.
Марго смущена:
– Ну, до свидания…
– Прощайте…
***
– Хабиб закрывается в девять утра? А я пива не взял…
– Я налью тебе в пабе, пошли.
На границе с билбордом это частое слово. На границе с билбордом невозможно стоять, надо двигаться.
Двери Хабиба захлопнулись. Там погас свет, расцвела паутина, табличка To Let появилась в окне. Я оглянулся, увидел, споткнулся и пропустил тот момент, когда перешагнули границу с билбордом. Ничего не случилось. Почти…
***
– Это что?
Дом по левую руку стоял заколоченный, дом по правую руку был off licence, который давно не работал, и там жили кошки. Я бежал помогать Марго и подснежнику, и кошка оттуда перебежала дорогу. Чёрная, помню.
– А здесь будут офисы. Первый этаж — администрация, холл, а со второго просторные офисы. Вы арендаторы?
Мы с пакетом еды, молотком и ароматным подснежником.
– Нет, мы тут живём. В смысле, дальше…
– Дальше нет ничего…
Мы видим угрюмую Монто и пьяниц в тени, под вывеской «Тот самый паб».
– Я риелтор. Флаер возьмите. Видите этот пустырь?
Мы видим, как пьяницы робко стучатся в Тот самый паб. Думают, видимо, что я там с Марго, и мы заняты.
– Там мы построим целый бизнес-квартал. Будет и маркетплейс, и общественный центр, и пешеходная зона…
– Не жалко? — подснежник совсем пересох от похмелья и шепчет.
– Чего здесь жалеть? Здесь же пустырь с сорок второго. А будет красиво…
– Пошли…
– Не употребляй это слово!
– Простите…
Поплёлся в хвосте, взяв на прощание флаер. Привычка из Питера. Оглянулся — билборд придвинулся. Крайняя пара домов стала частью не Дублина.
***
Вера важна. Сижу под часами. Люди едят, выпивают и им хорошо, а я под часами, и мне девять дней, чтобы спасти это мир, потому что диагноз неотвратим, а Монто не виновато, что я его выдумал. Значит — верил в него. Мне нужна вера. Как сделал, так и спасу.
– Почему ты не ешь?
– Не хочу.
Я хочу. Я не ел с самолёта, где давали какие-то крекеры. Ryanair58, скотина, на всём экономит, сидения для карликов, я еле влез, говорят, туалет будет платный у них в самолётах… Не будет, если не спасу, в том числе и Ryanair. Он же всегда такой был?
– А Ryanair?..
– Ну ты вспомнил. Говно лоукостер59. Давай, выпей пива…
Подснежник расцвёл. Осуществилась мечта. Жизнь продолжилась. Ещё один день.
Я бы тоже так жил. Ещё один день и ещё один день. Но у меня только девять.
– Потом.
Надо верить. Но как? Помолиться?
– У вас есть иконы?
– Чего?
Да, это глупо. Просто выйду на улицу и серьёзно спрошу.
***
– Бог, Ты есть?
Неплохое начало. Вокруг трутся кошки. Их прогнали из магазина, и они намереваются в паб. Я — их посол доброй воли.
И я задал неверный вопрос.
– Бог, Ты здесь?
Это как подозревать собеседника, что он не слушает. Это лучше бы встать и уйти, раз не слушают, ибо зачем мне такой собеседник, которому всё равно? А я так и сделал когда-то? Я не помню.
– Ну это, здесь дело такое… Мне нужна вера…
Пусть не слушает. Я не уйду. Я доскажу свою мысль и пусть будет как будет.
– А зачем тебе вера?
Вот так? Это Он говорит? Кошки смотрят на небо, перестали тереться о ноги.
– Чтобы спасти это мир… Я понимаю, что вера — уверенность в недоказуемом, а этот мир существует, вон кошки, там пьяницы, паб тот же самый, что я придумал на свой день рождения лет десять назад… Но как ещё?!
***
Мне двадцать пять, на Рубинштейна60 закрыто всё, что можно закрыть. Хлещет дождь. В ноябре, за полночь, дождь, Рубинштейна. Один с пачкой денег. Я себе заработал на день рождения и стою как дурак. На Невском снуют автомобили, с Ломоносова тянутся пьяницы, кто по домам, кто успевает в метро. Понедельник, я взял отгул, я так готовился к празднику, и?
Рубинштейна молчит. Дождь усилился. И подумал: «Господи, Господи, сотворивший всё сущее. У меня день рождения. Открой мне хоть что-нибудь…»
Паб называется «Тот самый паб». В полуподвале старинного дома, стиль типа лофт, кирпичи очистили от штукатурки, поставили стойку, какую-то мебель. Тепло, полумрак.
– Вы открыты?
– Давай, заходи! Где ты ходишь?! Мы ждали!
Не помню, во сколько вернулся домой, и потом заболел, потому что простыл, потому что стоял под дожем, сочиняя свой паб. Но я был в нём!
***
– Ну вот. И зачем тебе вера?
– Но я уже здесь! У меня всего девять! Я хочу, чтобы как-то потом, без меня…
– Без тебя не получится…
***
Билборд придвинулся ближе. Ещё пара домов выбрали светлую сторону… Тени Монто стали плотнее. Закон Мариотта и Бойля61. Мы — константа в объёме фантазии. И плотность растёт.
– И температура растёт И давление, — два в одинаковых чёрных костюмах, один с дипломатом. Тень опоры билборда делает шаг и они. Пара домов на границе со светом сжались в ужасе. В них за пыльными стёклами плачут создания. Слышу своих пятилетних: «Дяденька, дяденька, ты же большой, ты же взрослый, спаси!..»
Что я сделаю… Я умираю. С Богом поговорил, помолился, покаялся, что?!
– Да просто умри. Переходи на светлую сторону, поживи и умри. Между прочим, у нас есть к тебе предложение…
***
– «Я, такой-то, со своей стороны, обязуюсь не сочинять до конца своей жизни…» И всё?
– Ты дочитай.
У меня лист бумаги. Я у границы с билбордом.
– «И получаю за это от стороны…»
– То есть от нас.
– «Долгую жизнь в новом Дублине…»
– Ты же хотел? Как тебе вариант?
– А что с ними?
– Ну, слушай. Ты их сочинил, ты их закончишь. Точку поставишь. Конец…
– Прямо сейчас?
– Ну а что? Им там весело, пьют и едят. Хороший конец. Хочешь, тебя издадим.
– Я не писал ничего.
– Есть люди, напишут. Им гонорар, тебе слава. Ну как, по рукам?
Я на границе с билбордом «Выбери Жизнь».
– Ну а кошки?
– Мы не против животных. Привьют, стерилизуют и выпустят. Ну?
«Выбери жизнь». Горы Керри62 и пара на велосипедах едут в закат. Книга увековечит Марго, этих пьяниц, может быть — кошек.
– Ты же мечтал жить в Ирландии? Ну так живи!..
***
– Пожалуйста, Брайан, очнись!..
Всё, что я помню — я отобрал дипломат и врезал билборду. Замки ненадёжные, из дипломата посылалась дрянь — молоко, яйца, творог по скидке, печеньки, сосиски, всё, что я взял у Хабиба. «А где документы?!» «Спокойно…» Удар. Билборд упал на меня. Это всё.
– Ты упал. Кто так делает? Не поел и за виски…
Ах да, я с самолёта не ел.
– Я говорила тебе — надо завтракать! У тебя же давление, сахар. Вставай и поешь. Не мальчик уже…
А, мы в пабе. Какие-то лысые смотрят участливо, один капает в виски валокордин.
– На-ка, выпей от сердца…
– Подснежник, его надо в воду!
– Да ладно, Марго, спирт и спирт, ничего…
– Ох, Подснежник…
Я же его так назвал и никому не сказал? Не сказал же?
– Вообще-то, я Падди. Хоть ты-то Марго, не называла меня.
– Ну а кто ты? Как Брайан придумал, так и пошло…
– Не говори этого слова, Марго!
– Да я тихо…
– Привет, где пострадавший?
– Мы не вызвали…
– Я сама прихожу. Вот ты где. Ну-ка, Брайан, посмотрим на молоточек…
Девчонка с косой ниже пояса, голубые глаза, нос в веснушках, яркие губы. Я вспомнил — в автобусе, в прошлый четверг, за час до диагноза.
– Вспомнил меня? Молодец. За молоточком следи.
У неё молоток из магазина Хабиба.
– Так, понятно. Инсульт. Опухоль в гипоталамусе давит на мозг, и сосуды полопались.
– Как? Мы же лечили. Тридцать пять лет без рецидивов…
– А вот. Да и возраст… Да, старичок? — за щеку меня, как собаку: Ну, как вы говорите — пошли.
– Не говори этого слова, — пискнул Подснежник.
– Да ладно, мне можно. А за тобой я попозже.
– Пошла ты! Да блин…
– Ничего. Больше сегодня никто не умрёт, так что можно. Брайан, прощайся.
– Я не Брайан. Я гражданин…
– Эка вспомнил! Остался в Ирландии — всё, не гражданин.
Марго тихо плачет в платочек. Как постарела. Мы прожили долгую жизнь? Видимо, вместе?
– Вы прожили долгую жизнь. Вы прожили вместе. Пора.
– А ты — смерть?
– Я обещала, что увидимся? Вот.
– Но мне оставалось всего девять дней…
– Время — штука такая… Пошли, покажу.
- Крупный международный аэропорт в Германии, место пересадки на рейсе Санкт-Петербург-Дублин. ↩︎
- Главный аэропорт Лондона. ↩︎
- Морской порт в Уэльсе, паромный терминал, из которого ходят паромы в Ирландию. ↩︎
- Морской порт в пригороде Дублина, паромный терминал, в который приходят паромы в Ирландию. ↩︎
- Станция пригородной электрички в Дублине.Станция пригородной электрички в Дублине. ↩︎
- Аптека Суини — бывшая аптека в викторианском стиле на улице Линкольн-плейс, рядом со станцией Пирс. В настоящее время здесь размещается магазин подержанных книг. Аптека упоминается в романе «Улисс» Джеймса Джойса. ↩︎
- В ожидании заказа в аптеке Суини герой Блум в романе «Улисс» чувствует аромат лимонного мыла и приобретает кусок, который носит с собой до конца дня. Это мыло становится его талисманом и важным элементом знаменитого путешествия по Дублину. ↩︎
- PJ Murphy – волонтёр в Суини. Магазин подержанных книг – волонтерская организация, и он – старший волонтёр. ↩︎
- Джеймс Джойс — ирландский писатель, основатель модернизма в литературе. Автор романа «Улисс». ↩︎
- Паб Кеннедис расположен напротив аптеки Суини, по диагонали через перекресток. ↩︎
- фр. «напротив». ↩︎
- Сеть пригородных электричек в Дублине. ↩︎
- Пат Инголдзби – ирландский поэт, драматург, сценарист. Умер в марте 2025 года. Последние годы жизни продавал на улицах Дублина свои книги, которые издавал сам. Был известен всем дублинцам. ↩︎
- «Дублинский день», «Лимонное мыло изменщицы», «Одиссея еврея в Ирландии» – названия книг – отсылки к роману «Улисс». ↩︎
- Дублинский Главный почтамт, GPO (англ. General Post Office), главное место событий Пасхального восстания 24 апреля 1916 года в Дублине. ↩︎
- улица О’Коннелл в Дублине, на ней расположен GPO. ↩︎
- улица, продолжение О’Коннелл на север. ↩︎
- Памятник Джиму Ларкину, ирландскому профсоюзному лидеру. ↩︎
- Памятник Да́ниелу О’Ко́ннеллу, известному в Ирландии как «Освободитель», ирландскому политическому деятелю первой половины XIX века. Выступал активным сторонником Католической эмансипации. ↩︎
- Монумент Света, памятник на улице О’Коннелл в виде иглы. ↩︎
- 1916 год, год Пасхального восстания. ↩︎
- Самая известная дублинская забегаловка fish and chips. ↩︎
- Традиционное ирландское блюдо — рыба с жареной картошкой. ↩︎
- Christ Church Cathedral, один из старейших соборов Дублина. ↩︎
- Исламский пост в месяц Рамадан. ↩︎
- Виски Powers до 2012 годы выпускалось в узкой высокой бутылке. После 2012 поменялся дизайн бутылки и сильно снизилось качество. ↩︎
- Церковь Святого Михана на севере Дублине. ↩︎
- Подземное помещение в церкви, часто используемое для погребения. В этой крипте из-за особого микроклимата, мертвые тела не разлагаются. ↩︎
- лондонский рабочий диалект. ↩︎
- местный акцент ↩︎
- возвышение в церкви перед алтарём ↩︎
- место для певчих в церкви ↩︎
- Великий голод 1845–1849 гг., унесший жизни четверти населения. ↩︎
- игра слов: «искра» и «совпадение» по-английски, здесь – влюбленность ↩︎
- форма британского колониального управления ↩︎
- Смотритель музея излагает совершено альтернативную версию истории Ирландии. ↩︎
- Пасхальное восстание 1916 года за независимость Ирландии, самое значимое событие в современной истории Ирландии. ↩︎
- Майкл Коллинз, революционер, видный деятель ирландской революции 1916 года. ↩︎
- Прокламация о независимости Ирландии 1916 года, обязательное украшение все Дублинских пабов. ↩︎
- После обретения независимости от Великобритании в 1922 году Ирландия разделилась на Ирландскую республику и Северную Ирландию. Это стало причиной начала гражданской войны, а позже, в конце шестидесятых – терактов ИРА. ↩︎
- Ирландская республиканская армия, основная революционная сила. ↩︎
- Имон де Валера, политик, премьер Ирландии, соперник Майкла Коллинза. Есть мнение, что он причастен к убийству Майкла в 1922 году. ↩︎
- В романе «Уиллис» есть эпизод, где главный герой посещает квартал «красных фонарей», который называется Монто. В реальности – это бывшая улица Монтгомери стрит, на севере Дублина, ныне не существующая. ↩︎
- Пасхальное восстание, англ. ↩︎
- Марго имеет в виду 109 лет Пасхальному восстанию в Дублине. ↩︎
- GPO в ходе пасхального восстания было разрушено артиллерией британских войск и отстроено заново. В здании много памятных знаков, посвященных восстанию. ↩︎
- Центр Джеймса Джойса — музей в Дублине, посвященный жизни и творчеству ирландского писателя Джеймса Джойса. Музей расположен в отреставрированном особняке георгианского стиля XVIII века, по адресу Норт Грейт Джордж-стрит, 35. ↩︎
- Сдается. ↩︎
- Парк в георгианском стиле на южной стороне центра Дублина. ↩︎
- В парке находится статуя одного из самых известных бывших жителей Дублина – Оскара Уайльда. ↩︎
- Брэм Стокер, автор «Дракулы». ↩︎
- Бернард Шоу ↩︎
- Автор высказывания про критиков – «Критики -как евнухи в гареме, точно знают, как надо, сто раз видели – как, но сами – не могут». ↩︎
- Кофейня Straw Coffee по адресу Санкт-Петербург, 1-я линия Васильевского острова, 32. ↩︎
- фильм «На игле», англ. Trainspotting ↩︎
- район в Санкт-Петербурге ↩︎
- Гормоны, отвечающие за хорошее настроение. ↩︎
- бюджетная ирландская авиакомпания ↩︎
- авиакомпания с низкими тарифами ↩︎
- Самая «барная» улица в Санкт-Петербурге. ↩︎
- Согласно закону Бойля— Мариотта, при постоянной температуре объем газа обратно пропорционален давлению. Это означает, что с ростом давления на газ его объем уменьшается, и наоборот. ↩︎
- регион на юго-западе Ирландии, один из самых видовых. ↩︎
O'Writer PUB 
Leave a comment