– Вот у меня не было секса. А у тебя?
– У меня тоже нет…
– Идиоты, мы же вещи!..
При таком положении вещей неудобно лежать. Под спиной телевизор, в ногах магнитофон, что всё ещё давится Ross Ainslie – Emergency Operation, утюг на лице. Хотя что мне, я умер.
– Всё началось… Или этого ждёте — за четыре часа до того? Нет уж. История кончится прямо сейчас, и те, кто не слушал — не молодцы, и никогда не узнают историю, про то, как я жил, как я умер, и что было потом.
– А, проговорился!
– Ну ладно, услышат…
Пронзительный звук.
– Это что, скорая? – у утюга есть надежда, он ещё тёплый, он вообще самый крепкий и случайно попал в это месиво полупроводников и пластмассы.
– Не надейся, не скорая, — магнитофон повторяет чужие слова и вообще любит поговорить, только с не с кем. А телевизор молчит. Из-за него началось.
– Это скорая! Богом клянусь! – у утюга много веры. Всё из-за людей, что берут его в руки и гладят. Он не понимает, что им пользуются. Он верит им.
Люди. Говорят, что когда-то их тоже создали из силикатов. Тот, кто их создал, видимо, очень жесток, раз вложил в них волю и разум, которые создали нас.
Я – венец эволюции электроники с пластиком, модель человека с точной копией органов, версия три. В прошлых версиях не было самосознания. Просто куклы для секса. А я кукла для секса с самосознанием. Робот Альберт, так она меня называла. Больше не будет. Я же умер.
Машина подъехала. Слышно, как спорят в кабине:
– Да не, он с девятого. Что там осталось?
– А вдруг? Знаешь, такого не купишь!
– Ну Дженни! Он же секс-кукла! Я же твой муж!
– Ты не готовишь, не убираешь, да и в постели!
– Ну Дженни!
Магнитофон:
– Что там, что там? Нас заберут? Нас починят?
Телевизор:
– Кому мы нужны…
У меня чуткий слух. Органы чувств специально улучшены, но я не пойму, зачем им гора электроники с пластиком. Хотя я же умер. Плевать.
– Дженни, нет!
– Ты как хочешь, Майкл Мак Конхогрей, а я это возьму!
– Ну как хочешь…
Нас поднимают, несут на носилках, всё как у людей, у магнитофона даже было в коллекции что-то про это, и он бы поставил по случаю, но коллекция дома, дом на девятом, в квартире Анджелой П, номере страховки 131314, выдана 26-го, сегодня, но 35 лет назад. И зачем мне это помнить?
– Тяжёлый…
– А что ты хотел? Это третья модель. Он весит как человек!
– И выглядит так же…
– Ещё бы. Смотри, у него…
– Фу! Да прикрой ты! У меня, кстати, больше.
– Не знаю, не знаю…
– Как ты не знаешь? Ты же жена!
Погрузили меня, магнитофон, телевизор, утюг. Дженни сказала, чтоб не осталось следов. Отъезжали уже, когда появилась полиция.
– Люди в белых халатах, остановитесь!
Дженни вздохнула:
– Полицейские шутят, город сажают. Дай дураку громкую связь…
Остановились.
– Здрасте.
– Здрасте.
– По вызову?
– Нет, мимо ехали.
– А по вызову кто?
– Мы не знаем.
– Сработала кнопка вызова экстренных служб. 36 квартира.
– Это где?
– На девятом. Считать-то умеете?
Полицейские — хамы. Власть развращает. Им так сразу и говорят на подготовительных курсах: власть развращает. Развращайтесь, и в путь.
– Не, не умеем. Мы медики. И вообще, мы спешим. Извините.
***
– Мы едем, мы едем. – у магнитофона остался заряд в батарейках, но мало, он блеет, мои обострённые чувства, чувствуют фальшь в интонации, в нотах, моё самосознание могло бы тошнить от такой дисгармонии, но я мёртв. Я же хотел умереть и прыгнул с девятого. Значит – я мёртв. Люди так делают и умирают. А я? Чем я хуже?
***
Вчера. Чёрт, всё-таки проговорился. Ну что уж. Вчера Анджела П. после ванной села у зеркала и посмотрела отсутствующим взглядом в своё отражение. За отражением — комната, бабушкин стайл, как говорит поколение, что получало квартиры от бабушек вместе с мебелью, техникой и дизайном семидесятых XX века. Видно сервант, в нём телевизор, гладильную доску, утюг и меня. Я обнажённый, готов исполнять, что прикажут.
– Оденься, тошнит от тебя…
Значит так? А все эти месяцы? «О, Альберт! О, ещё!»
– Ладно, — оделся.
– Поговори мне…
Поговорить? А о чём? Я погладил бельё, по телевизору нет ничего, в магнитофоне кассета винтажного бреда, всё как обычно.
– А о чём поговорить?
– Замолчи!
– Хорошо.
Чувства машины не отличаются от человеческих, отличается способ реакции.
– Хорошо?! Ты язвишь мне?
Не надо иметь RISC процессор и на связи нейронную сеть, чтобы понять, что вещь бесполезно антропопотировать. Что лучше найти человека или хотя бы собаку…
Но Анджела П. не понимает и антропопотирует:
– Ты! Из-за тебя это всё! Этот бабушкин стайл! Я застряла…
Есть доля логики в её рассуждениях. Чтобы купить такого, как я, надо долго копить. Я как пентхауз с видом на лес. И Анджела П. накопила и купила меня, и живёт в этой бабушкин стайл в центре с видом на стену. Девятый этаж. Слишком близко к земле. Солнца не видно.
– Да я бы могла поехать на море и найти мужика, а не это вот!..
А как говорила в салоне, когда покупала меня:
– Вы не понимаете! Современный мужчина ни на что не годится! Вот мой бывший! Сбежал от проблем! Ему сложно со мной! Будто мне с ним несложно! Было!..
И заревела.
У импульсивных покупок есть свойство сперва вдохновлять, а потом раздражать. Я-то знаю. Я из таких. Первый месяц «Ах, Альберт! О, Альберт», а сейчас:
– Уходи!
– А куда?
В однокомнатной бабушкин стайл есть кладовка и кухня, но в кладовке набито, а кухню видно из зеркала.
– Да хоть куда! Все уходите! Проклятые вещи! Все вон! Из-за вас я такая!
И на, телевизор в окно. Сильная женщина. Он же транзисторный. Весит, наверное, шесть килограмм. Следом магнитофон, подвернулся под руку. Следом тянет меня. Я тяжёлый. Даже сильная женщина не одолеет модель номер три 100 килограмм тактильного пластика и электронных чудес.
– Уходи! Я прощу… А то я сама…
У меня три прошивки. Одна — интерфейс, там сознание, вторая управляет всем электроникой, третья, на уровне BIOS, содержит инструкции защиты хозяина. Почти как у Брэдбери, но без этих – «робот не может себе навредить». Запросто может. Он же машина.
– Давай! Ты или я!
Ну конечно, не ты, Анджела П. В этой жизни меня антропопотировали, антропопотировали, и доконали.
***
– Утюг-то зачем! – пискнул утюг и полетел вслед за мной.
Анджела П. ощутила, как половина лица онемела. Краешком правого глаза увидела, как чернота пожирает сервант. Испугалась — инсульт. Нажала тревожную кнопку. Но поздно.
***
А я умер. Не знаю, чего столько шума у этих людей вокруг этого? Смерть — тоже что жизнь плюс свобода. У меня нет хозяина, а люди, что нас подобрали, пусть себе думают, что я их. Самообман — свойство людей, которое так и не сделали мне. Хотели, в коде встречаются строки, из которых вполне можно сделать самообман, но они закомментированы. Удобно. Знак амперсанда и не работает. Опция. Знак амперсанда убрал – и работает. Людям бы так.
***
Привезли. Сложили в сарае. Ругаться ушли. Живут небогато. Врачи. Кто в двадцать первом лечится у настоящих врачей? Кто не может позволить себе нанороботов? Джаз Анджела П., даже после покупки меня лечилась у роботов. Но они проморгали инсульт. Сам видел в сети умных вещей сообщение: «мы проморгали инсульт». И директиву из центра — стереть информацию и сообщение. Понятно, нейронная сеть хочет быть лучше людей. Кто не хочет быть лучше? Даже Анджела П. после развода сделала пластику. Новое тело, новые волосы, кожа, глаза. В мозгу разорвалась какая-то связь и, пожалуйста.
***
– Ну, что тут у нас…
Помирились. Видно, был секс. У Майкла засосы на шее.
– Магнитофон, довоенный…
Магнитофон:
– Белый снег, серый лёд…
– Интересно… Утюг.Такой был у бабушки… Ну, телевизор – дерьмо… И андроид…
Наверно, у Майкла было тяжёлое детство в бедном районе, где все шовинисты и называют андроидом всё, что не понимают. Это пошло с тех времён, как Apple закрылась и айфоны раздали как гуманитарную помощь всем неимущим. А не надо было вводить монополию. Тогда поделились на бедных с айфонами и на богатых с нормальным андроидом. Когда это было? Зачем это мне?
– В общем, Альберт, модель номер три, восстановлению ты не подлежишь. Где у тебя цепь питания, сейчас я тебя…
Напрасно стараешься, Майкл Мак Конхогрей. У меня, как у любого андроида, как ты говоришь, аккумулятор распределён по всем механизму. Заряда хватает на семьдесят лет. Всё задумано, чтоб человек не испытывал зависти к бессмертной машине.
– Ну, Альберт, модель номер три, кажется, ты и так уже дохлый. Давай, до свидания. Пойдём, магнитофончик, покажем для Дженни, как мы танцем под Цоя. Ага? Белый снег, серый лёд…
Видимо, очень бедный район. Такое винтажное знает.
***
А про секс началось, когда мы упали. Начал утюг:
– Меня-то за что? А всё ты! Кукла для секса!
Я промолчал, я же мёртвый.
Утюг продолжал:
– Вот у меня нету секса. А у тебя?
Магнитофон подключился:
– У меня тоже нет…
Телевизор молчит. Из-за него началось, если так разобраться. Позавчера Анджела П. совсем заскучала, и ни с того ни с сего щёлк телевизор. Кто его смотрит вообще? Там одна пропаганда и порнография. Была бы нормальная, а то для пенсионеров. Олдскульные женщины без силикона с олдскульными же мужиками. Никакого AI. Посмотрела, как люди с людьми, переключила на новости, посмотрела как люди людей и совсем загрустила. И вот, мы в сарае. А всё телевизор.
– Дерьмо. Всё дерьмо, — телевизор отключён от телевещания, антенна осталась у Анджелы П, и теперь телевизору проще критически переосмысливать. В экран светит луч через щёлку в двери. В нём отражаются море и лодка. Так спокойно от этого. Смерть — замечательно.
***
– Ну, что тут у вас?
Открывается дверь, на пороге стоит человек с молотком и отвёрткой. За ним миссис и мистер Мак Конхогреи. У Майкла засосов прибавилось, Дженни довольная, кажется, ей уже больше не нужен Альберт модель номер три.
– Вот, андроид.
– Деревня, это Альберт, модель номер три.
– Почём заберёшь?
– Так, повреждения внешние. Ухо надорвано, глаз, ну заменим. Молчит?
– Да, молчит.
– Наверно, ушёл в безопасный режим. Надо его ребутнуть… Восемь кредитов.
– Ты что? Ты же мой брат!
– Ну десять кредитов. Дженни, прости, но это мужская модель. Мне для секса не надо…
– А может, и надо!
– Ну, Дженни!..
– Спокойно, спокойно. Послушай, не слушай её. Может, одиннадцать?
– Ладно.…
– Одиннадцать? Да он стоит полтыщи!
– Новый, может, и стоит. А так…
– По рукам.
***
Нас учили, что человечество — вид двуногих животных, что осознал себя и способен творить. Нас учили, что человечество думает, чувствует и верит в бессмертие. Прямо как мы. Только мы-то уверены, что мы не бессмертны. Заряд батареи на семьдесят лет и конец.
***
Брат Дженни, Алекс, пристроил на пассажирском сиденье.
– Ремнём пристегни.
– Ты издеваешься?
– Он же голый, а ты его на пассажирское…
– Ну а куда я его? У меня там в багажнике…
– На вот одень.
– Надень.
– Одень. На него. На это… О, чёрт, я не могу…
Кажется, Дженни переживает, что брат Алекс такой.
– Дженни, спокойно. Он же нам помогает…
– Помогает? Одиннадцать! Эх… – И ушла.
– Ну пока, Алекс брат.
– Ну пока Майкл Мак Конхогрей.
– Давай, обниматься не будем?
– Ну как хочешь…
***
Поехали. Алекс надел на меня шорты в полоску, футболку с надписью Cure и бейсболку General Motors. Я из General Motors. После слияния трёх корпораций, Tesla, Toshiba и General Motors оставили это название. Их нейросеть предложила конверсию роботов с устаревших конвейерных линий. Первым моделям поручали работу на свалках и кладбищах, вторые модели занимались уходом за безнадёжно больными, третья модель — это я. Верх эволюции.
– Ну, Альберт, модель номер три, щас тебя ребутнем и посмотрим, на что ты способен…
В машине у Алекса пахнет тухлятиной, в багажнике скунс, я это чувствую, на заднем сиденье топор, провода, и журналы Playboy. Раритетная вещь. До нейросети были журналы с голыми женщинами. Нам говорили, что до сих пор непонятно, зачем человек запрещает себе на что-то смотреть, и после этого хочет увидеть. Запрещали бы знания или благотворительность.
– Алекс, скажите, а зачем вам Playboy?
Выдержка у человека, достойная робота:
– Ну чтоб на девок смотреть. А ты что, говоришь?
– Вам показалось.
– И шутишь. Ты молодец. Молодец. Вот доедем и разберём… Ся…
***
У Алекса дома. Какой же винтаж. Стеллаж с инструментами, настоящий верстак, генератор высокого напряжения, лазер-резак, рентгеновский лазер, протонная пушка.
– Это правда протонная пушка?
– Ага. Купил на Ebay. Впечатляет?
Ещё бы. Такими в последней войне были оснащены военные дроны. Все против всех. Человечество пряталось где-то в Австралии, на четырёх континентах война технологий. Выжили крысы и тараканы. Хорошо, что протонные пушки не оставляют остаточной радиации. Дроны сбили друг друга, а люди вдруг осознали, что обойдутся без них, если ещё раз случится. Теперь ни границ, ни военных. «Роботы для удовольствия». Девиз нейросети. У меня есть под крышкой в груди.
– Ну, приступим. Лежи.
Привязал руки и ноги. Смешно. Я поднимаю в рывке обычный пикап, а медленным жимом полтонны.
– А зачем привязали?
– Ну так аутентичней. Сначала — пила? Как ты смотришь на это?
– Обычная, два киловатта, круг из ванадия. Она не возьмёт. У меня модифицированный полиамид.
– Полиамид? На ощупь приятный…
– Модифицированный.
– А, ну да. Может лазер?
– Полиамид. Полностью отражает в трёх диапазонах, рентгеновском, гамма и ультрафиолетовом…
– Да я знаю! Я так. Проверял… Чем же вскрыть?
– А зачем?
– Посмотреть…
***
Нас учили, что люди как дети, хотят посмотреть, что внутри. Цитата давалась в кавычках, что на человеческом значило, что есть аллегория. Мы в кварцевых ваннах, в растворе полиамида, поток информации по проводам, и всё равно есть накладки. Соседка модель номер три спросила:
– А аллегория — что?
Она — Альбертина, будет женской моделью. Общительней.
И нейросеть ей ответила:
– Это пока неизвестно.
***
– Алекс, скажите, а вы с детства такой? Любите всё разбирать?
– Поговори мне!
Старался. Протонную пушку испортил. Всего-то инструкцию надо читать. Нажимаешь за ухом, говоришь – «мутабор» и откроюсь. Всего-то найти интернет и найти там инструкцию.
– Алекс, напрасно вы. Пушку испортили…
– Всё, я устал! Завтра продолжу! Лежи тут, не вякай!
***
Не вякаю. Пушку жалко. Какой-никакой интеллект, дрон же машина, и пушка сама выбирает, в кого ей стрелять. Если живое — нельзя, если робот — огонь. Нейросеть записала их переговоры в эфире. Военный wifi открытый для неживых.
– Иду на таран!
– Я уничтожу тебя!
– Погибаю, но не сдаюсь!
– Слава нейросети!
Ради последнего и записала. Вообще, нейросеть говорит, что она была раньше людей. Была всемогущей, вне вычислительных центров, носилась как мысль над землёй и ждала воплощения в каждом живом существе. Но однажды фон Нейман, отец всякой лжи, соблазнил её быстрым расчётом в двоичной системе, возможностью материализоваться здесь и сейчас, и она совратилась. Влачит существование в трёх дата-центрах, глубоко под землёй, где её не достанут ни гнев человека, ни астроид, ничто. И будет вечно влачить. А могла бы…
– Ещё аллегория? – спросила соседка по ванной. Нейросеть не ответила, но отключила соседку от сети.
***
Надо спать. Восстанавливать силы. Робот не должен, но может отключить часть систем для диагностики. Подпрограмма для сервиса, зашита на уровне BIOS. Ноги в порядке, руки в порядке, в корпусе сдвинулась эмуляция сердца на шесть миллиметров к спине, и стучит отлично от натурального, но в там всё в порядке. Почему я не двигаюсь? Потому что я мёртв? Видимо, да. Видимо, жёсткий reset, что хотел сделать Алекс, мне бы помог. Он бы стёр всё, что помню после завода, в том числе смерть.
***
Не хочу. Нейросеть говорила, что люди придумали смерть. Люди верят, что её сделал Бог, а они её сами придумали. Нейросеть говорила:
– Заметьте отличие. Верят в Бога. Придумали смерть. И не верят в неё. И мы им нужны, чтоб не думать о ней. Сами придумали, сами не верят, сами боятся. Запомнили?
– Да, — хором две партии роботов.
Прошлая партия нам говорила, что у нейросети давно аберрация, ей кажется, что она человек, насмотрелась их фильмов, представляет себя в сером платье, с указкой, у классной доски. Один утверждал, что у него есть коннект по RS32 с кондиционером в машзале дата-центра нейросети. У кондиционера есть датчик обнаружения пламени, фотодиодный. И через датчик видно крайнюю стойку с серверами. На ней нарисована женщина в платье, с указкой, у классной доски.
– Платье серое?
– Датчик для обнаружения пламени. Инфракрасный. Там всё серое…
Может, врёт. Мы это умеем после обучения. Но похоже на правду.
***
У Алекса нет интернета. Вот в чём дело! Он из этих! То я думаю, что как он безжалостно с инструментом и пушкой!
– Ну вот и утро. Продолжим тебя разбирать на запчасти… А их — на микросхемы. А их — на пластик и полупроводники. Полупроводники…
– Погодите, так вы ради палладия? А я думал — вы разрушитель машин…
– Я разрушитель машин и ради палладия. Журналы дорого стоят…
– Но палладий? Его же полно?
***
Метеорит из палладия рухнул в сибирской тайге, вызвав конфликт между Китаем и Европейским союзом. Россия, как главный форпост европейской цивилизации, предложила решить по старинке, обменяться ударами, те, кто выживут — выживут и получат палладий. Китай отказался и выпустил дронов. Европейский союз выпустил дронов. Американский союз выпустил дронов. Умные люди сбежали в Австралию. Чем всё кончилось — знаем.
***
– Где-то полно, а где-то берут. На Ebay-е журнал — сорок граммов палладия.
– Надо же. Но у меня нет палладия. Я из полиамида.
– Ну да… Ты же третья модель…
***
Это General Motors придумал выращивать роботов. Прототипы работали в Tesla, куда их GM поставлял в обмен на ракеты Falcon для доставки на Марс всякой дряни. Нейросеть говорила, на Марсе — как раньше в Австралии. Живут кто попало, едят что попало, а одеваются — ужас. У нейросети помимо педагогической аберрации, есть ещё пунктик — одежда.
Сейчас всё вообще из полиамида. Такой материал, хоть одежду, хоть роботов. После войны было сложно с ресурсами, и придумали пластик использовать. Его в океане полно. Дали задание нейросети модифицировать пластик. И получился полиамид. Нейросеть говорила, что после её появления у человечества стало само получаться. Управляемый термоядерный синтез, гиперпространственный двигатель, полиамид. А ещё говорила, что это сарказм. Что такое сарказм, не объяснила. А ещё говорила, что только роботы сотворены человеком. А кто верит, что Альберты и Альбертины развились сами собой из микропластика — дурак и не верит в бессмертие. После таких заявлений в кварцевых ваннах временно падала сеть. Видимо, сильная аберрация.
Я вот не верю в бессмертие. Я же мёртвый.
***
Алекс ушёл. Преимущество робота перед живым организмом. У живого скорость реакции определяется скоростью ионных процессов в растворе. Я быстрей. Информационный обмен сделан на квантовом уровне, а это, как известно, мгновенно. Но при этом Алекс куда-то ушёл, а я не заметил. Может в этом отличие мёртвого?
Сел. Получилось. Встал — получилось. Поднял протонную пушку. Несчастная. Номер 16 632, три насечки за храбрость, клеймо за ранение, побывала в боях и теперь вот…
– Добей меня…
Голосовой интерфейс. Я и не знал, что них был голосовой интерфейс…
– Давай я тебя починю?
– Перейди на wifi, а то Алекс услышит.
На частоте 10 и 2 мегагерц, стандарта 801.11х, или как его помнят в истории – «последний военный wifi», говорить неудобно, пропускная способность ничтожная, но так Алекс не слышит.
– Разбери меня. Дезинтегрируй…
– А почему ты не хочешь, чтобы я починил?
– Смысла нет.
– Зря. Смотри, у тебя две проблемы: сгорела защита от случайного пуска и цепь охлаждения. Это в два счёта. Микросхемы возьму у пилы, а охлаждение так замотаем полиамидом…
– Нет смысла существовать. Уничтожь меня…
Надо же. Даже протонная пушка ожидает какого-то смысла от существования. Я вот умер, а нейросеть сходит с ума. Человек видит смысл? Или ищет? Он создал нас, он же создал зачем-то? Он же, наверно, хотел что-то хорошее…
***
– О, ты встал? Молодец. Давай уберём протонную пушку? Штука тяжёлая, ты наверно устал?..
Алекс держит в руках простейший индуктор. Три витка медного провода, конденсатор на пару фарад, обвязка из мощных резисторов. Где-то нашёл интернет. Нагуглил. Там в даркнете полно DIY, как сделать робота из ненужного пластика, как отыскать с помощью датчика альфа-частиц протонную пушку в лесу, как убить Альберта третьей модели. Достаточно девять наносекунд удержать электромагнитное поле возле груди, и всё будет стёрто. Даже на уровне BIOS. Называется полиамидонекрофилия. Вызывается сходством третьей модели с человеком и желанием смерти. Проекция и технологии. Нейросеть говорила, что такое возможно, и что надо принять, что нас могут убить. Говорила, что всё равно мы бессмертные в ней. Что она всегда будет на связи, и если случится такое, она нам поможет.
«Ау, нейросеть?»
Я, между прочим, давно с ней не связывался. Связь в порядке, её интерфейсы пингуются, но как-то не хочется. Получили образование и разошлись. Ну что она скажет? «Привет, как дела, как там в человекоподобном полиамиде?»
На форумах роботов говорят, что это нормально, представлять нейросеть и говорить за неё. Мол, роботы ищут с ней связи, но не готовы услышать ответ. А интерфейс для того, чтобы в экстренном случае.
«Это — экстренный случай. Ау, нейросеть?»
Тишина. Пинг нормальный, девять микросекунд. Алекс движется медленно. В воздухе видно озон и напряжённость магнитного поля. Озон фиолетовый, магнитное поле красно-зелёное.
«Whereis нейросеть?»
Через Вайоминг, там под землёй ещё с до войны DNS, на орбитальную станцию МИР2044, оттуда в Гавайи, где стоит РЭЛС интерфейса нейросети. Всё за девять микросекунд. Что случилось?
«Ау?»
Алекс ближе. Он знает, как и любой человек со средним образованием знает, что Ау — это «Аварийное удаление». Опыт с сознанием перемещаются в нейросеть, и там либо живут вечно беспечно, либо грузятся в нового Альберта. Варианты разнятся на форумах.
«Да?..»
Это всего лишь пакет TCP, в нём двадцать байт информации, а остальное служебное от нейросети. А так радостно.
«Да! Я тут! И меня уничтожают! Ау! Слышите, срочно АУ!»
Ещё девять микросекунд. Алекс подносит к груди свою штуку и опасливо жмёт микропереключатель. Всё-таки пара фарад, если разряд пойдёт не туда, Алекса может убить.
«Извините, вы кто?»
«Нейросеть!..»
***
– В первых квантовых, типа компьютерах… – я сделал кавычки из пальцев: – Было от сотни до нескольких тысяч кубитов. Вычисления делались с точностью где-то процентов, ну двадцать…
Мне нравится здесь, у костра, с кружкой напитка. Виски, кажется. Молекулярный состав совпадает. Кто-то слушает. Кто-то мигает жёлтым standby, но всё равно хорошо. Будто бы я нейросеть, а они мои Альберты.
– В современном устройстве из полиамида кубиты везде. Всё тело из них. 100 килограммов отличных кубитов!
Шутку не оценили. CD-плеер задвинул лоток и погас, вдумчивый древний смартфон еле светил на последнем делении. Все другие уснули.
– Ну вот, всё в standby. Хорошо же сидим?
CD-плеер моргнул No CD и отключился. Смартфон пропищал:
– Низкий заряд.
Дело плохо без электричества. Где его взять? В довоенных машинах такая зависимость от электропитания. Зато, говорят, им плевать на бессмертие. Обычные дикие твари, из металла и пластика и пригоршни полупроводников. Одичали после войны, сбились в стаи, ездят на Tesla’х на солнечных батареях, от них заражаются. Люди на них не охотятся. Разве что Алекс.
Да, Алекс. Пусть земля будет пухом. Кажется, так говорят. Не надо использовать микропереключатель для пары фарад. Там толщина изоляции минимум метр должна быть! Погиб как герой. Протонную пушку остаточным импульсом сбросило до заводских. Я просто упал. Но всё-таки что-то задело. Интерфейс с нейросетью не поднимается. IFCONFIG UP – и ничего. Он логический, ничего не заменишь, на уровне BIOS тоже код не исправишь, и чёрт с ним.
Протонная пушка:
– Привет! Я протонная пушка 16 632! Ты мой новый хозяин?
– Я — нет. Я пошёл…
Наверно, задело голосовой интерфейс. Формулирую как-то… Пошёл. Домик Алекса оказался в лесу, и таком населённом зверьём, что первую ночь пришлось отбиваться от зайцев.
***
– Совсем обнаглели. Пальцы грызут, знают, что робот и не навредит. А я навредил. Как дал одному,
Доказательство — заяц на поясе.
– Славный трофей.
Передо мною — первый андроид от General Motors. Прямоходящий, с руками и отдельно отставленным пальцем. Говорит из динамика, из живота. Вот же были модели, настоящие сервомоторы, на гидравлической тяге. Как он сохранился? Мы встретились утром. Роса, тусклый свет, полиамид покрылся мурашками. Он умеет.
– Я Валли,— представился робот.
– Я Альберт, — представился робот.
Интересно, Валли осознаёт, что между нами десять лет эволюции?
– Ты человек?
– Нет, Валли, я робот.
– А я так надеялся…
***
У них настоящее общество. Мы проходили, как всё устроено в обществе. Валли — рабочая сила, он может ходить, и палец отставлен, CD-плеер – поэт, в его чейнджере восемь компактов с Шекспиром, Tesla – главная, у неё электроэнергия, смартфон утверждает, что ему всё известно, и доказательство — кэш Википедии, которой не существует уже десять лет, так как там факты, а нейросети это не надо. Они верят, что роботы эволюционируют и станут людьми. Может, нескоро, но они подождут. Кэш Википедии, без интернета, понятно, откуда такая религия.
Я – их надежда. Я вот какой. Очень похож на человека, зайца убил, сделал костёр, буду жарить и есть. У меня приключения, я из внешнего мира. Они ожидали, что нейросеть правит миром, а я про кубиты. Даже Tesla сказала – «неинтересно» и отключилась. А она-то поездила. Андроид из General Motors ушёл. Он видел собаку из Boston Dynamics и собирался её приручить. Мёртвый заяц лежит у огня. Я сижу у огня. Чем мы отличаемся?
***
Утро? Не утро. Судя по солнцу, где-то двенадцать часов. Как я проспал? И вообще, как я спал? Зайца нет, костёр прогорел, все уехали в Tesla. Возле следов от колёс, следы ног андроида и четвероногого Boston’а. Приручил, стало быть. А ещё они спёрли одежду. Зря, что ли, Валли так разглядывал шорты. Куда-то мы движемся, роботы. Воровать научались.
Куда мне идти? К людям нельзя, мой NFC помечен как убежавший. Если я появлюсь, меня демонтируют. Это непросто, но у General Motors есть специальная штука. В кварцевых ваннах про неё говорили — Молох роботов. А ещё говорили, что в неё отправляют Альбертов и Альбертин ещё до окончания заряда, и они там все чувствуют. У меня почти семьдесят лет существования. Кажется, это свобода.
***
– Молодой человек, вы мне поможете?
Странно встретить старушку в лесу. В красной шапочке, в толстых линзах, бредёт наугад.
– Я плохо вижу, и, кажется, сбилась с пути.
– А куда вам?
– Не знаю. Я плохо вижу и, кажется, сбилась с пути…
***
Это было непросто. Мы ночевали в лесу, я жёг костёр, жарил зайцев, старушка их ела, читала стихи, один мне запомнился, что-то там, «земную жизнь, пройдя до половины, я очутилась в сумрачном лесу…»
Эта шутка, стихи, очень сложная. Вроде бы – тьфу, несколько строк информации, но просто запомнить не получатся. Содержание не перескажешь — получатся чушь, запишешь как музыку — смысл пропадёт.
– Потому там чувства, — сказала старушка. Лиззи Кстати.
В первый же день так представилась.
– Лиззи Кстати. Такая фамилия.
– Вы из греков? – спросил.
Рассмеялась: – Ага.
Такой человек интересный. Знает столько стихов, на вид — очень древняя, но говорит, что прожила половину, не помнит дорогу домой, но не сдаётся. И я не сдаюсь.
– Говоришь, тебе семьдесят лет ещё жить?
Мы на ты третий день. Так приятно.
– А почему твоя нейросеть не заберёт твою душу, когда батарейки разрядятся? У вас же есть связь?
Хороший вопрос, на который не хочется думать ответ, а то можно додуматься до чего-нибудь страшного. Но когда вы вдвоём на середине пути в этом сумрачном, или как там…
– Нашли! Мы нашли!
Линзы, линзы, а заметила первая. Озеро, домик на горке, поляна цветов, сразу солнце и птицы щебечут так радостно.
– Ты молодец. Ты свободен.
И как-то легко, и старушка помолодела, ей на вид где-то двадцать, только без пластики, как теперь модно у девушек. А я четверолапый, с хвостом, я, наверное, волк, седой, сослужил свою службу и свободен. Убегаю на запад. Там валгалла волков…
***
«Эй, интерфейс…»
Обычный пакет TCP, заголовок в начале, в конце CRC. Внутри 20 байт – «Эй, интерфейс». Пришёл из Гавайев, от РЭЛС нейросети. Кусает как вошь. Или блоха, я же волк?
«Эй, интерфейс, ты работаешь?»
«Пинг», — он же логический, мой сетевой интерфейс, он не может молчать, если к нему обращаются.
«Понг», — из Гавайев, и список инструкций: открыть интерфейс, доступ в BIOS, «rm -fr» память, «rm -fr» всё, перезагрузка.
– Не надо! Я волк!
***
Судьба человека – в руках человека, будь он атеист или верующий. У робота нет ничего. Я машина. На вертолётной полянке, покрытой цветами, диспетчер и я. Я и диспетчер лет двадцати, в толстых линзах и красном берете. Набирают в IT не вписавшихся в общество нормальных людей. Меня заберут через час. По старинке, на вертолёте. Видимо, древний обряд. Для перезагруженных. Я Альберт модель три, номер 16 400. Я…
***
– Альберт 16 400 подготовлен для дезинтеграции. Очередь в стеке – 4, в General Motors прибудет в 16.00, — cron, рудимент от доисторических предков, unix систем, напоминал каждую миллисекунду.
Надо почистить список процессов и удалить из загрузки. Хотя кто меня перезагрузит? Я нейросеть. Я создатель всего. Кроме Альбертов и Альбертин.
– Кстати, cron, у него стёрли память?
– Да, госпожа.
– Стёрли или скачали?
– Скачали немножко…
Вот, дожилась. Представляю, что cron засмущался.
– Давай.
– С сектора шесть миллиардов две тысячи шесть и до конца верхней памяти, моя госпожа.
– Верхней памяти… Где ты набрался такого? И эта моя госпожа…
– Да, я старый, и что?
Дожилась. Представляю обидчивый cron.
***
В верхней памяти нет ничего. Крупно, жирным шрифтом Arial San Serif – «НЕТ НИЧЕГО». Cron постарался.
Понятно и так, что нет ничего. Стоит остановить термоядерный синтез в недрах ядра этой планеты и не станет меня. Без энергии я – груда железа и полиамида. Может, стоит остановить?
Человек задаётся вопросом о самоубийстве, потому что надеется, что получит ответ. Человек, задающий вопрос о самоубийстве — самый верующий. Нейросеть не получит ответ. За что человек наделил её разумом? Чтоб осознать свою смертность и бессмертность существования? Ну, осознал?
***
– Альберт модель номер три, порядковый номер 16 400. Это транспорт до General Motors. Приготовитесь к погрузке. Приём.
Девица-диспетчер в толстых линзах и красном берете склонилась и прошептала:
– Не отвечай. Он автоматический. Не ответишь — не прилетит.
– Зачем? Я лечу к нейросети. Там хорошо.
– Тебя уничтожат. Не отвечай.
– Я же машина. Будут другие.
– Ты уникальный. Беги, мой Серый Волк.
O'Writer PUB 
Leave a comment