Ангел:

– Вам нельзя выходить.

Я:

– Но все же выходят?

Ангел:

– Вам дальше.

Ангел похож на кондуктора, только с крыльями. Автобус похож на автобус, только летит.

У меня — проездной. Так мне сказали в контре по перемещению душ.

Ангел:

– Всё, выходим. Мужчина, я вам говорю.

Я:

– То нельзя, то выходим…

Ангел:

– Давайте, давайте. Внимание! Дальше автобус следует без остановок!

Кому он сказал? Где я вышел? На остановке знак остановки, скамейка и урна. В урне пустая бутылка и проездной, как у меня. Тоже на месяц на все виды транспорта. Поднял. Просроченный.

– Ладно…

Куда я приехал? В конторе сказали, что в автобусе скажут, когда выходить, что «вы не заблудитесь, там все просто, и месяца хватит».

– Ну, ладно…

– Да прекратите вы! – голос принадлежал небольшому кусту, что рос за остановкой:

– «Ладно, ну ладно»! Думайте!

– Так…

– Я предупреждаю!

– Ну ладно…

– Да хватит! – куст вспыхнул. На свет собирались всякие странные. Один, например, был размером с автобус и с головою ребенка.

– Что смотришь? Иди-ка отсюда, — сказал с головою ребенка.

***

Тропинка от остановки вела к горизонту. Каждую милю встречались таблички с описанием местности и расстоянием до горизонта. Типа таких:

«Степь обыкновенная. Произрастет различная флора. Фауны нет. До горизонта – 8 миль» И так далее.

За милю до горизонта стало заметно, что степь загибается книзу. Под горку приятней идти, и последняя миля прошла незаметно.

А горизонт — это тонкая красная линия, вдоль которой написано: «Не приближаться, опасно, возможно разочарование!»

Рядом табличка – «Степь обыкновенная. Флоры и фауны нет. До горизонта – 0 миль. Поверните назад».

Да конечно. Перешагнул и разочаровался. Предупреждали же.

***

Ночь. Вот куда солнце садится. Луна что-то хочет сказать. Она — близко. Она же над горизонтом.

Я:

– Чего?

Луна:

– Ничего.

Я:

– Ты что-то хотела сказать.

Луна:

– Не сейчас.

Я:

– А когда?

И тут фонарик в лицо:

– Кто тут сказал запрещенное слово?!

Луна:

– Это он!

Кто-то с фонариком:

– Ну-ка, пошли!

Из-за света фонарика не разобрать, кто так грубо и ловко связал и повел.

Уходя, прокричал:

– Ну ты сука, луна! Поговорим еще!

Луна:

– Обязательно! Я буду ждать!

***

Отвели в помещение, бросили пачку одеял, сказали:

– Ложись, если хочешь, — вышли и заперли. Все в свете фонарика.

– Кто они?

– Этого лучше не знать…

– Здесь кто-то есть?

– Этого лучше не знать…

Странный голос. Как будто кукушка в часах говорит человеческим голосом.

– Кто вы?

– Этого лучше не знать…

Разобрался на ощупь. Часы. Заводной человечек выезжает из дверки и говорит человеческим голосом: «этого лучше не знать». Часы не идут, но человечек работает.

Лег на одеяла. Пока еще ночь — надо спать. Утро вчера мудренее.

***

Прошлым вечером я шел по улице из магазина, где купил сигарет, пива, журнал про мотоциклы и девушек. Я шел домой, где собирался употребить это все. Не было планов на завтра, но принцип – «живи одним днем», помогал. Оставался квартал до пива и девушек, когда я заметил контору. Раньше здесь был магазин колониальных товаров. Не по карману. А тут вывеска. «Контора по перемещению душ в пространстве и времени. Время работы — среда. С девяти до пяти». Сегодня среда. Без пятнадцати пять. Значит, открыто.

Зашел. Тишина. Много окошек, все закрыты. На электронном табло зажигается надпись:

«Возьмите талончик».

– А где?

Зажигается надпись:

«В углу автомат».

Взял талончик.

Зажигается надпись:

«Посетитель с талончиком номер один пройдите к окошечку номер четыре».

На талончике — номер один. Все окошки открылись. Ткнулся в ближайшее:

– Вот.

– Вам не в это окно.

– А в какое?

– На табло посмотрите.

На табло:

«Окно номер четыре расположено между вторым и девятым. Отличается от остальных оттенком зеленого».

Все зеленые. Все без номеров. Я дурачок с кусочком бумаги, с авоськой, в котором бутылка, открытая пачка и журнал про мотоциклы и девушек.

– Эй! Номер первый! Сюда! – помахала рука из окошечка.

– Ну слава Богу!

– Мужчина! Вы в общественном месте! Нельзя!

– Слава Богу?

– Мужчина, давайте талончик. Так, номер один. Общий вопрос, консультация платная. Что вы хотели?

– Консультация платная?

– Это вопрос?

– Ну конечно.

– Консультация платная. Тарифы утверждены головным управлением. На первый вопрос распространяется скидка 12 процентов.

– А сколько сама консультация?

– Это вопрос номер два. Берите талончик.

– Опять?!

– Это третий вопрос. Берите талончик.

– Да чтоб вас!

– Уже. Берите талончик.

Бегом к автомату, талончик, рысью обратно к окошку с оттенком зеленого:

– Вот!

– Вам не в это окно. Читайте талончик, смотрите подсказки табло.

На табло:

«Талон номер два. Пройдите к окну номер девять».

Их всего девять. К самому дальнему:

– Здрасте.

– Талончик. Не этот. Талон номер два. Так. Спасибо. Это не это окно.

Мне бы плюнуть и выйти, вернуться домой, выпить бутылочку, выкурить кэмел, упасть на диван и наслаждаться девицами на мотоциклах, так нет. Я упорный.

– Мужчина с талоном, идите сюда! – рук не видно, но, кажется, голос из вот этого. Да!

– Ваш талончик.

– Второй. Вот, пожалуйста. Вы девятая?

– Я сотрудник конторы. Окно номер девять. Что вы хотели?

– Я это…

Какой же вопрос? Что я хотел?

– Понимаете, с детства мечтал о путешествиях.

– Вы по адресу. Наша контора предоставляет возможность путешествовать быстро, легко и безопасно. Перемещение душ. С вас 3.16 за первый вопрос и 4 за этот.

– 7.16? Так дорого?

– Услуга оказана. Будьте добры.

Заплатил. Сдачу дали купонами.

– Это скидка в автобус, эту покажете ангелу, чтоб посадил у окна, это потом, за горизонтом…

– Простите, а если я не поеду?

– Мелочи нет, — и окно закрывать.

– Погодите! Согласен!

– Берте талончик.

– Да чтоб вас!

– Уже.Берите талончик быстрее. Мы закрываемся.

***

Дали путевку на перемещение душ. В проспекте указано, что остановка автобуса рядом с домом. Отправление в восемь. Зайти, выпить пива, скурить сигаретку, глянуть в журнал, взять трусы и носки, деньги, наверно, поссать на дорожку и ехать. Перемещение душ. Надо же.

***

Вон он, автобус. Обычный английский, одноэтажный. Колеса в грязи. Долго ехал. В салоне битком. Кондуктор глядит изучающе: «много вас ездиют, ездиют», но берет проездной, пробивает в нем дырку в апреле и говорит:

– На свободное место.

– Мне сказали, мне дали купоны…

– Давайте… – со вздохом:

– Это не мне, это потом, это… Так, вы, у окна, пересядьте!

– Я занял!

– Кому я сказал! – и как крылья расправит. Полный салон перьев и света.

***

Сел у окна. Хорошо. Только солнце в глаза.

– Не волнуйтесь, — наклонился сосед:

– Потом будет вверх и солнца не будет.

Пахнуло селёдкой и чесноком. Отодвинулся.

Ехали городом, стояли на светофорах, на выезде пробка, водитель полез на обочину, и автомобили сигналили:

– Сволочь.

Позор. Пыли поднял. Но объехали.

Вскоре стемнело. Потянулись поля с перелесками. Ароматный сосед задремал, ангел кондуктор уткнулся в псалтырь и иногда возмущался:

– Опять?! Ничему жизнь не учит!

Автобус трясло на ухабах, на одном так подбросило, что он полетел. Выше, выше, поля превратились в лоскутки, перелески – в траву, пролетел самолет, в котором все спали, кроме пилота и девочки, которая помахала в иллюминатор. В ответ помахал.

Сосед наклонился:

– Она вас не видит.

– Но как же?

– Внимание! Выходим из атмосферы! Всем приготовиться! Смерть от удушья!

Все пассажиры проснулись, задвигались, кто-то прыскался одеколоном, кто-то достал новое чистое, кто-то молился.

Ангел просил:

– Пожалуйста, будьте людьми. Прекратите молиться…

***

Воздуха нет, а дыхание есть. Будто пар из серебра. Очень красиво. Тусклая лампочка в центре салона дает желтоватый оттенок, и серебро золотится.

– Предупреждаю. Нельзя выдыхать на стекло и рисовать на нем! Это не отмывается! Слышите, вы! Вытираете немедленно!

– Я?

– Вы, вы. Надышали и нарисовали сердечко!

– Это не я! Это было!

– Все равно вытирайте!

– Так оно не смывается?

– А вы рукавом. Он же пока плотяной.

Вот что значит — бесплотный. Какая-то легкость во всем, в мыслях, в поступках, в мечтах. Хочется петь и для этого необязательно рот открывать. Многие пели. Какую-то чушь. Все же слышно. У ангела боль на лице. Но работа. Вцепился в псалтырь и уже уважает Давида, который может, и так себе царь, но хоть не пел.

На границе ионосферы и открытого космоса — остановка вне расписания. Ангел собрал все земное, включая авоську с носками, трусами, и вышвырнул в космос.

– Вот так! И не петь! Третий рейс за сегодня…

– А как же вот так, просто в космос? – влез сосед с перегаром селедки и чеснока.

– Про космический мусор слыхали?

– Ну да.

– Ну так вот.

***

Остановка возле Сатурна. Заправка. Все побежали глазеть на Сатурн, водитель с кондуктором сели на лавочку и отдыхали.

Я подошел:

– Скажите, а долго еще?

– В смысле — долго?

– Ну когда мы приедем?

«Запрещенное слово! Запрещенное слово!» – замигало табло над заправкой.

– Так, все автобус! Эй, там, у Сатурна! В автобус!

Проехали мимо Плутона, Нептуна, чрез границу Оорта*, мимо ближайшей соседней звезды, выбрались из рукава спиральной галактики.

– Долго, все так долго, — канючил сосед.

– Поговорите еще! – буркнул ангел.

– Но долго же…

– Внимание. Покидаем реальность. Всем приготовиться.

Эх, знал бы заранее. К нереальности просто нельзя подготовиться, но можно хотя бы не думать. Все потаенные страхи, мечты и желания сразу вылезли. Сосед, например, стал огромным пейсатым евреем с атомной бомбой. Раздался, к окошку прижал. Бомба холодная.

– Эй!

– На себя посмотрите!

Посмотрел в отражение в стекле. Я девица на мотоцикле. Вполне ничего. Я б замутил. Только как мотоцикл поместился? Тут колени-то некуда?

– Сохраняем спокойствие. Это пройдет! Эй вы, в заднем ряду! Прекратите кусаться! Вы не кошка с собакой. Вы души! Запомните! Чтобы все к остановке вернулись в нормальное, что там у вас… Состояние. Слышите?!

***

Все вышли на первой, а я на второй, перешел горизонт и вот заперт в комнате. Но у меня же купон!

– Эй, откройте! У меня же купон!

– Этого лучше не говорить, — проговорил человечек в часах.

Дверь открылась.

– Купон?

– Уберите фонарик! Купон! На скидку, наверно.

– Выходим.

А за порогом тут бездна.

– Давай.

– Что, давай?

– Прыгай.

– Не буду!

– Тебе дали купон?

– Да…

– Давай!

***

Вот что значит на скидку. Упал. Что-то мягкое. Почему здесь все время темно?

– Так включите. Там выключатель.

– Где выключатель?

– Вон там.

– Я не вижу!

– Естественно. Здесь же темно.

– А вы кто?

– Включите, увидите.

Нащупал. Внезапный восход. От солнца несло пригревшим.

– Опять не помыли после заката. Когда-нибудь так пригорит, что сгорит! Слышите, вы! – человек в пиджаке, болтанках на босую ногу, рубашке навыпуск и шортах грозил кулаком неизвестно кому.

– Вы кому?

– Известно кому! Извините, я Джеральд.

– Я Хьюстон.

– Проблемы?

– С чего вы решили?

– Ну, раз вы здесь…

– Да, конечно, проблемы! С чего бы мне жить одному, пить каждый день, курить по две пачки, рассматривать девушек!

– Ну девушки — это нормально.

– Ну да. Но остальное!

– А вы поделитесь, — у Джеральда мягкий ковер, мягкий диван, располагающий голос:

– Прилягте. А я на диван. Начинайте.

– Однажды. А когда это было?.

– Вы просто начните. Шестого числа…

***

Шестое число — это завтра. Мне скажут оценки. Если все хорошо, я поступлю в институт. Если не все хорошо — пойду на завод.

– В Ирландии есть же заводы?

– Найдешь, — старший брат, преуспевающий малый, не сомневался в своей правоте.

Тупой — на завод. Умный — учиться. Без вариантов.

– А если?..

– Не если. Давай.

И ушел. До шестого числа — целые сутки. Куда себя деть в восемнадцать? Без денег, в квартире отца, которая по завещанию — брата, но он снимает другую. Огромную, в новом районе, с видом на стройку новых огромных квартир. У него там жена, ее кошка, ИКЕЯ, автоматизация, плазма, квадросистема и ипотека на стройку, на которую окна.

В квартире отца все, как было, когда они были просто детьми. Брат побрезговал взять даже свое. Переехал, женился и иногда навещает, движимый чувством. Каким — не говорит. Иногда напивается, набирает и ноет бессвязно. В квартире отца это кажется странным, он же ушел полный сил, молодой и веселый, а ноет, как при смерти.

Отец умер рано, брат заканчивал школу, я пятый класс. У брата были занятия, скоро экзамены, и он между делом все рассказал.

– Как так умер?

– Вот так. Похоронили.

– Уже?

– А чего рассусоливать. Жил смешно, умер и всё.

Брат — противоположность отца. Без вредных привычек, решительный, с планом на жизнь. В план входило:

– Купить автомобиль, получить аттестат с золотою медалью, поступить в Тринити колледж на инженера, женится на Кэтлин из девятого класса и съехать.

– А я?

– То же женись и съезжай.

– Да мне не на ком.

– Ну так ищи.

До девятого девочки казались не подходящими в жены, а потом, как у них отросло, все подходящие. Брат поступил и закончил, взял ипотеку, переехал на юг, в район новостроек, женился на Кэтлин, она завела себе кошку, чтобы тренироваться быть мамой.

За день до шестого числа я вышел из дома и вдруг осознал. Много лет то веселый отец, то ответственный брат, меч женитьбы над головой, ипотека, работа, взросление, старость и смерть, а тут солнышко, люди сидят на скамейке, пьют пиво, один говорит:

– Хочешь к нам? Присоединяйся.

Девчонки хихикают, одна подмигнула, дала сигарету, другая сказала – А ты ничего, парни хохочут, ну ты Казанова! И вот я провел так 11 лет.

***

– Брат ругался?

– Брат развелся, обанкротился, съехал со съемной квартиры, уехал в другую страну и не пишет.

– Так в чем же проблема?

– Как-то невесело.

– А хотите, чтоб весело?

– Да.

– Эк вы хватили! Там так, либо весело, но бесцельно, либо ответственно, но бесполезно.

– Там — это у нас?

– Это у вас. За горизонтом считают, что вы дураки. Недавно контору открыли, «Перемещение душ». Вы же с ней переместились?

– С этой, да. Хотел посмотреть, как по-другому.

– Вы ничего не поймете за горизонтом.

– Зачем тогда Перемещение душ?

– Аттракцион. На дураков посмотреть, себя показать. Развлечение.

– Так вы развлекаетесь?! Я-то тут душу излил!

– Постойте. Не горячитесь. Вы не изливаете душу. Вы же — душа. Так все видно.

– А зачем тогда это диван, мягкий ковер, психотерапия какая-то?

– Это для вас. Вы же себе так не расскажите.

– А?..

– Все, вам дальше. Похоже, у нас будет новенький, — Джеральд распараллелился, и одна параллель вежливо выпнула вон. Вот такой парадокс.

***

– Вежливо пнули? Они так всегда.

– А я где? А вы кто?

– Нигде и никто. Честь имею.

– Но я же вас вижу!

– Серьезно?! Так здорово! Ну, расскажите, какой я?

– Ну вы блондинка, каре, глаза голубые, чувственный рот, рост – метр семьдесят, грудь — третий размер, талия, ноги, вполне.

– А во что я одета?

– Короткое черное платье.

– И туфли?

– И туфли на каблуке.

– На высоком?

– Не очень.

– А бусы?

– И бусы.

– Жемчужные?

– Хватит!

Блондинка исчезла.

– Ну вот, все сломали. Было же здорово.

– Кто вы?!

– Нигде и никто. Как обычно…

– Проходим, пожалуйста! В небытие нельзя находиться без сопровождения! – голос звучал приглушённо из ниоткуда.

– Зовут. Может еще раз блондинку? Или брюнетку? Успеете!

Голос, жестче:

– Никто, прекратите! Вы видите, что у человека проблемы?!

– Идите. Прощайте.

– Я Хьюстон.

– Спасибо! Попробую Хьюстоном. Все, бегите, зовут!

***

– Это служебная лестница! Нечего тут!

Люди в белых халатах носились по лестнице.

– Идите в приемный покой. Не мешайте проходу!

Вошел в отделение реанимации. Двери в ничто превратились в двери в реанимацию.

– Запах здесь специфический. Чуете? – на каталке сидел старичок в серой пижаме с номером три на спине.

– Я не чувствую запах.

– А, вы из этих.

– А номер зачем?

– Отделение три. Реанимация. Я только что умер. Вот мое тело.

Под простыней на каталке лежало тело в пижаме с номером три.

– Вы тоже душа?

– Что значит — тоже?

– Я же душа.

– Вы? Смешно. Это вам Джеральд сказал?

– И в автобусе, и в контре…

– Наврали. Вы бестелесное нечто, комочек психофизической слизи, структура из комплексов, тварь, слепленная из человека и бессмысленной жизни.

– Но у меня же путевка…

– Способ отъема денег у населения.

– Но…

– Все, я устал. Я только что умер, я пожилой человек.

– Но слушайте!..

– Эй, санитары! Здесь вроде живой!

Подбежали, скрутили, уложили на койку, вставили трубку в гортань, подключили системе, вкололи адреналин, ударили таком, проверил пульс. Пульса нет. Повторили. Еще и еще.

– Хватит, Генри, — сказал санитар санитару:

– Он умер.

– Я так не могу! – сказал санитар санитару.

– Это работа. Давай время смерти, — сказал санитар санитару.

Они записали в журнал, переложили в каталку, накрыли простынкой и покатили.

– На лифте?

– А может, как раньше, пешком?

– А давай!

У санитаров — искра. Генри несет впереди, второй санитар так смотрит на задницу Генри, что понимаешь, что лишний.

Пешком, без лифта, на первый этаж, где ресепшен, директор больницы и морг.

Постучались к директору:

– Сэр, тут турист.

– Заходите. Опять посторонний!

– Что значит — опять?

– Генри, не перебивайте! Опять посторонний!

Скандал нарастал. В кабинете директора — отражение директора в зеркале. Директора не было. Два санитара улыбались друг другу. Пусть говорит. Пусть весь мир подождет. Я лежал на каталке под простыней и все слышал. Для мертвого — очень неплохо.

– Сколько раз говорить, что нельзя без талончика из регистратуры!

– У меня есть купон, — пискнул я.

– Покажите!

– Я мертвый. Я не могу.

– Перестаньте кривяться. Давайте купон. Да не мне, санитару. Не видите. Я в отражении!

– Нате. Вы Генри?

– Он Генри. Давайте купон. Так, понятно. Сэр, он просроченный.

– Ну так в шею его! Развели тут бардак!

Меня выпнули.

Девчонки ресепшена наблюдали через стеклянную дверь, как я поднимался, скользил, снова падал.

– Скользко сегодня, — сказала одна.

– Зима, — отвечала вторая.

***

Зима в преисподней. Брегель бы точно нарисовал. Я представил, как он выводит последним мазком окоченевшего черта, в шапке-ушанке и валенках. Где-то Христос, торжествуют воскресшие люди, а здесь все испорчено, сломано так, что даже ад ужаснулся. А нечего было…

– Простите, вы Хьюстон?

– А как вы узнали?

– Печать на щеке.

Санитары подлюги, всё-таки сделали гадость. Когда умудрились?

– Пойдемте. Не трите. Само отойдет…

– А куда мы?

– Туда.

– Тут так скользко.

– Зима.

По дороге встречались разбитые автомобили, горы мусора.

– Вот, значит, как это выглядит.

– Что?

– Ад.

– А, аллегория. Я понимаю, что выглядит так себе, но дождитесь весны, и тут все расцветет!

– Так это не ад?

– Ну зимой, может быть…

Добрели по сугробам и до остановки автобуса.

– Вот. Будет в 10.15. Пока.

– А куда он?

– Домой. Вы же хотите домой?

– Значит — путевка закончилась?

– Какая путевка?

– Неважно.

***

Автобус домой прибыл вовремя. Интересно, откуда часы? У меня вроде не было. Стрелки на 10.15, автобус из-за поворота, чуть печально.

– Домой! Заходите!

Обычный автобус, обычные люди, кто-то спит, кто-то сидит в телефоне, кто-то жует бутерброд.

– Проходите, садитесь. Держитесь за поручни.

Дернулись, остановились, заглохли. Автобус застрял. Гололед.

Вместе толкали, водитель кричал:

– Ну, давайте!

Устали. Поехали. Все так сумбурно. Приеду домой, отдохну, соберусь, может, рассказ напишу.

– Все, приехали. Ваша.

Тот, кто сидел в телефоне, сфотографировал.

Дом. Во всех смыслах. Стоит высоко на скале, обдувается ветром, вниз ступеньки до океана.

– Продуктов еще привезем. Располагайтесь. Удачи.

Зачем в этом месте удача? Здесь есть все. Электричество, канализация, водоснабжение, ванная комната больше, чем вся квартира отца, книги от пола до потолка в кабинете, стол три на четыре, покрытый сукном, кресло хозяина дома, диван для гостей, бар, холодильник, пластинки, вертушка, колонки, посуда, плита, микроволновка, много других бесполезных вещей.

Одиночество – рай. Связь с миром по почте. Газеты, журналы, один про мотоциклы и девушек, письма. Ящик полон. Как будто был в отпуске, вернулся домой, а тут почты.

Пролистал про мотоциклы и девушек. Так себе. Вскрыл пару писем.

«Многоуважаемый сэр. Издательство Блумберг заинтересованно в переиздании ваших романов другим тиражом. 200 тысяч. Мы думаем, ваше роялти, при таких тиражах, следует пересмотреть. Соблаговолите ответить в ближайшее время».

У меня есть роман?!

«Многоуважаемый сэр. На вашу картину в Британском музее совершено покушение. Картина не пострадала, но рама подверглась воздействию острых предметов. У страховой есть вопросы. Соблаговолите ответить в ближайшее время».

У меня есть картина?!

Ну что ж. Кажется, жизнь удалась.

– Продукты приехали, сэр! – посыльный на мотоцикле.

В корзине еда, пара бутылок и почта. Еще?

– Много пишут. Вы же известность.

– Знаменитость.

– Ну да. Дадите автограф? Для дочки?

 Ничего себе.

Сел в кабинете за стол, взял ручку, бумагу, начал письмо:

«Уважаемый сэр. На понижение роялти я несогласен. Моя популярность — не повод со мной торговаться». Вот так! Адрес, марка, и в ящик.

Второе письмо:

«Уважаемый сэр. Страховая не вправе отделять часть картины, коей рама является. Пусть платят без всяких вопросов». Заклеил в конверт. Адрес, и марка и в ящик. Посыльный потом заберет.

К океану. Босым по шершавым ступенькам, купаться в соленой воде, валятся на солнечном пляже, плестись вверх по лестнице, спать под музыку, есть наугад из корзинки, выпить бутылочку, смотреть на закат, спать в обнимку с подушкой, проснуться от свежести, выпить стакан молока, сесть за стол, взять бумагу, начать новый роман.

Все получилось, кроме романа. Сидел над листом до посыльного, вывел «В начале» и все. И кажется, это уже плагиат.

Приехал посыльный, привез две бутылки, еды, пачку писем, просил два автографа.

– Для жены и для тещи. Фанаты.

– Романа?

– Ваши фанаты.

Курил на закат. Размышлял. Задумал роман о муках творчества. Спал в обнимку с подушкой. В четыре утра сел за стол, налил молока, взял листок, замахнулся, пролил молоко на сукно. Бело-зеленое. Грязь. Не годится. Ушел на крыльцо, смотрел на закат, говорил сам с собой. Задумал картину про одиночество. Спал с подушкой.

Проснулся в обед, отыскал мастерскую художника на чердаке, выбрал холст, выбрал масло, выбрал свет, приноровился держать кисти правильно, сделал мазок в левом верхнем углу и ушло.

Приехал посыльный. Привез две бутылки, еду, пачку писем. Просил три автографа.

– Для приятелей.

Дал. Спал с подушкой. Приснилось, что пить — это вредно. Вылил бутылки. Слушал пластинки. Читал наугад с книжной полки. Какая же скука. Пошел посмотреть на закат, но случилось ненастье. Ревел океан, я ревел, две смешливые чайки кружились неподалеку.

– Чего вам смешно?!

– Над тобой! У человека все есть, а он вон что.

– Вы дуры!

– А ты-то!

Топился. В соленой воде это непросто. Дурацкая жизнь не сдавалась, цеплялась за воздух, рычала: спасите, тону!

И накликала.

Лодка с правого борта зеленая, с левого красная. Лодочник — пьяный мужик в рваной кофте на голое тело. Спас и довольный.

– Ну что? Может, выпьешь?

– Спасибо, не надо.

– Ты странный. Я – одинокий бродяга. А ты?

– Я Хьюстон.

У лодки проблема, она протекает, но мужику наплевать.

– Так ты Хьюстон! Как станция?

– Откуда вы знаете станцию Хьюстон?

– Плавали, знаем.

– У лодки проблема, вы знаете?

– Знаю. Все мы умрем.

– Мне казалось…

– Тебе показалось, станция Хьюстон! Давай по одной? За знакомство?

У лодки проблема. Она до краев. От океана нас отделяет граница планширя.

– Ну вот, покатались. Пошли?

– Как пошли?

– По воде. Ты же умеешь, станция Хьюстон?

– Я не умею.

– Ну тогда до свидания. Тони.

Под водою темно, очень холодно, но дурацкая мысль не оставляет: «почему — до свидания?»

***

– Так не пойдет! Вы отклонились с маршрута!

– А был маршрут?

– Был! Смотрите!

В путевке есть вкладыш с картинками, картой и мелким шрифтом написано: «нельзя отклоняться с маршрута, последствия могут быть необратимыми».

– Тут ошибка. Отклоняются от вертикали, а с маршрута уходят.

– Поговорите мне. Вдох!

– Это зачем?

– Вы утонули. Я провожу реанимацию. Вдох!

– Не выходит.

– Понятно.Тошните.

– Как это? Бе-ее.

– Молодец. Снова на спину. Вдох!

– Я не могу!

– Без не могу. Ну-ка. Вдох!

***

– Реанимация долгое, скучное, неблагодарное дело. Большинство умирают не поблагодарив.

– Но вам нравится?

– Нет. Просто работа такая. И платят.

Сидели на лавочке в парке, который смотрел на тихий залив теплого моря. В тени кипарисов. Напротив сидели девчонки.

– Красивые, а?

– Ничего.

– Познакомимся?

– Ну я не знаю…

– Давайте! Вы скажете: знаете, он меня спас. А я такой — да…

– Ну, пойдемте.

– Девчонки, привет!

– Ой, смотрите — живой человек!

– А он меня спас…

– Ну естественно! Вы же живой! Можно потрогать?

– Это, девчонки, это я его спас…

– Да мы поняли. Надо же. Ты — настоящий.

– Я Хьюстон. А он меня спас.

– Молодец. Все, свободен. Хьюстон, скажите, а как это – жить?

Как это — жить? Разве я знаю? Уходит спасатель, где-то по океану бродит беспечный бродяга, люди в белых халатах реанимируют насмерть, за горизонтом темно, до него восемь миль от остановки автобуса. Как это?

– Жить — хорошо.

– Мы понимаем. Но как это?

– Только не надо вот этого! – строгий усач в костюме в зеленую клетку, с тростью и книжкой:

– Не надо!

– Джеральд, ну разрешите!

– Не надо. Вам будет хуже. Наврет про грозу, про красный закат, улыбку луны, запах сирени, и вам захочется.

– Я не навру!

– Правда, Хьюстон?

– Я не навру…

Я не знаю. Я жил, но не помню. Все время какое-то завтра, какое-то позавчера, а жизни не помню.

– Ну, Хьюстон?

– Навру. Извините.

Пошел по аллее к воротам. На выходе стул, на стуле записка:

«Ушел за ключами. Буду когда-нибудь. Петр».

– Неужели?

– Что, покидаете нас? – спросил человек, продававший шары у ворот.

– Скажите, а Петр?..

– Да, тот самый. Очень рассеянный.

От ворот начинается поле рюмашек. Низкие ласточки, дождь намечается, и вдалеке остановка автобуса.

– Скажите, там рай?

– Там остановка автобуса.

– А куда он?

– А сегодня какое?

– Не знаю.

– Точно, не знаете. Ну, скорее всего, до Сатурна. Но если шестое, то до Земли.

– Модой человек, вы не видали ключи? Такие вот, — Петр показал что-то больше ботинка.

– Не видел.

– Я Петр…

– Я понял.

– Ну да.

– А я Хьюстон.

– Очень приятно. Да где же ключи! Только шестое, я их опять…

***

Автобус пыли к остановке. Я побежал. Еле успел. Из автобуса вид — закачаешься. Поле ромашек, низкие ласточки, дождь над воротами, Петр торжествует — нашел…

Ангел спросил:

– Покажите путевку.

– Так это же я!

– Ваших я за историю 150 миллиардов. Покажите путевку.

– Пожалуйста…

– Так… Где отметка убытия?

– А я должен?

– Да, должны. У святого Петра, сразу на выходе.

– Он там ключи потерял.

– Ну понятно. Поехали!

***

– Скоро Сатурн. Кому до Сатурна, проследуйте к выходу. Не толкайтесь, успеете.

Автобус стоит 10 минут. Нет, полгода. Нет… Так, у кого есть часы?

– У меня!

– Время пошло?

– Да, идет.

– Сколько стоит, если одна стрелочка так, а вторая вот так?

– Десять минут

– Как я и сказал. Не толкайтесь, успеете. Автобус стоит десять минут…

***

Я вздремнул. То ли от впечатлений, то ли устал, но без снов. Будто умер.

Только поле ромашек, и вот уже кольца Сатурна, и пассажиры толкаются с сумками.

Двери открылись. Морозный туман, серебристая дымка, шум колец.

– Так, выходим. Остальные — готовьтесь. Воплощаемся медленно, чтоб без эксцессов… Эй, Хьюстон, что я сказал!

Поздно. Кажется, я воплотился. У остальных пассажиров бесплотные сущности сжались в комок в дальнем углу. Так им страшно. Ангел расстроен, рассержен и в ярости. Страшно увидеть такое.

– Где молоток?! Кто опять утащил?! Растащат на сувениры автобус и будут пешком добираться!

– Да вот он, на стенке.

На аварийном щитке под инструкцией:

«В экстренных случаях сорвать молоток и выбить окно».» — висит молоток красного цвета.

– Ну вот. А я же предупреждал. Не обессудьте теперь, — ангел сорвал молоток, выбил окно, и меня утащило наружу. Последнее, что я услышал, было:

– И не надо писать эти жалобы! Все равно не ответят…

***

Земля приближалась. Лететь со скамейки два фута и это так долго при ускорении 9,8 метра в секунду за секунду местного времени. Муравей подо мной испугался, бежал со всех лап, но не успевал. Все так медленно. Атомы сблизились и отдалились. Материя. Сел. Все так определенно и предсказуемо. Жизнь не выносит такого и умирает отсюда. А я – как дурак.

– Извините, вы пьяный?

– А почему это вас интересует?

– Мне нужен пьяный.

– Наверное, нет. Я из автобуса. Ангел выбил стекло возле Сатурна, и я упал.

– Но вы не пьяный?

– Я же сказал.

– Хорошо. Вы подходите. Пойдемте со мной.

Гравитация. Вот же. Отвык. Не был-то.

– Девушка, девушка, стойте!

– Идемте, идемте.

– Сегодня какое число?

– Шестое. Вы пьяный. Я незнакомка, с которой вы согласились пойти. Так вас устроит?

– А куда?

– Слишком много вопросов для пьяного.

Ладно, шестое. Не был-то день, а отвык. Тоже, контора. Авоську забрали, бросили возле Сатурна…

– Пришли. Заходите.

Контора по перемещению душ.

– Ну уж нет…

– Вы там были?

– Ну да.

– Ну как вам? Вы поэтому пьяный? Это правда перемещение душ?

– Это правда перемещение душ. Я – не пьяный.

– А почему не хотите зайти?

– Да вы знаете, жизнь на Земле тоже классная штука. Я пока тут.