Как не заглянешь — всё веселятся. Постучишь по коробочке —

— Чё? — зыркнут строго и опять веселиться. Это работа такая. Не мне их судить.

Понедельник сегодня. На улице мразь, и машины развозят своими колесами грязь по асфальту. Дрожит светофор под дождем, ему холодно. Осень не шутка. Покойница лето завещала кровавые листья, золотые закаты, а беспутный сентябрь всё спустил на дожди.

— Я пойду покурю? — говорит лысоватый мужчина своей строгой жене. Напротив живут и ни разу не поругались. Она держит его в кулаке.

— Пойди покури. Но помни — это вредно.

Побрел помнить вредное. Мокрые тапочки, мокрая плешь, сигаретка сидит в кулаке тихо-тихо. У них своя тайна.

А я очень просто живу. Утром встал, посмотрел, что за день, передумал в нем жить, и в любимые книги. В них мир, который этому миру не захватить. Я бы там жил. И, может, когда-нибудь. Ну а пока на диванчике. С книжкой, и за окном то ли лето жара, то ли осеняя мразь, то ли безжалостный ареопаг трех зимних месяцев, то ли шлюха-весна. Мне все равно. Я на диванчике.

Мама сказала: не читай за едой. Мама несла свою детскую травму, берегла для меня, но я увернулся и всё равно за едой, и в туалете, и ночью с фонариком, и по дороге из библиотеки, и в школе, где так-то не принято что-то читать. Столько книг, столько дыр в мир, в который когда-нибудь я попаду.

Вот только умру.

Как мне открылось: попалась научная книжка. Где говорится, что есть мир идей, из него проливается к нам всякое-разное, крохи, но даже их хватает ученым, поэтам, философам, чтобы делать открытия. Меня не интересует приложение идей. Меня интересует тот мир. В книгах пишут по-разному: где-то есть Бог, и умрешь, и после на суд. Там разберутся, что ты сделал такого за смешные свои пятьдесят или семьдесят, или нет Бога. А есть мир планов, существования, или вообще ничего нет. Этот не нравится. Этот для тех, кто устал от реального мира и не верит в фантазию. Почти атеисты, только злые. Атеистам хотя бы нравится этот.

Соседи напротив — они. Подарили мне библию.

— Вот, — сказали, — от бабки осталось. Темная женщина.

— Вы же читаете всякое?

— Всякое. А вы читали?

— Зачем? Там про бога. Там сказочки.

— Ладно. Мне нравятся сказочки.

Так познакомился с Богом, потом прошел по буддистам, иеговистам, антропософистам, сен-мартинистам и прочим. Короче, потратил немало на мысли по поводу, как все устроено там, где мы не бывали пока.

Очень странно. Пишут, стараются. А я так считаю: чем больше стараешься, тем хуже выходит. Один человек сочиняет роман и лепит туда. Что взбрело, и читаешь, и веришь каждому слову того капитана. Стоишь с ними на мостике и хрипло кричишь: «На абордаж!»

А другой всё дотошно по полочкам, и до зевоты.

Плешивый мужчина почти докурил. У него в кулаке две затяжки. Жалко ему расставаться. С окурком тепло, а с женой… Очень строгая.

Как-то поймала меня возле дома.

— Вы, — говорит, — живете неправильно.

— Да? — говорю, — А есть образец?

— Во-первых, есть цель, к ней надо стремиться, во-вторых… — в общем, загнула все пальцы. Хотела мои, но я отговорился, что у меня там в кастрюле кипит. — Суп готовите?

— Да.

— Посолить не забудьте.

— Спасибо.

Пошла. Успокоилась, что хоть кого-то спасла от недосола. Вечером мужу позволила выкурить две сигареты.

Я бы тоже женился. Но где ее взять такую, чтобы верила книгам? Все реалистки. Все реалистки. А я…

— Идеалист? Проходи. Пропустите идеалиста.

Огромная очередь. Молоко привезли. Написали в газетах — дефицит молока. В связи с продовольственным кризисом где-то. Журналистам несчастные. Им каждый день сочинять, но чтобы похоже на правду, и от этого врут, и непонятно уже, что соврали, а что было правдой. А люди поверили.

Продавец в магазине — хорошая женщина. Подарила мене книжки, сказала:

— Сама не читаю, хоть ты почитай. Перескажешь потом. Там не слишком прилично.

И так подмигнула. Как после этого выбрать жену?

— Проходи. Молока?

— Мне сухарики к чаю.

— А бывают другие?

— Вы удивитесь! Во-первых, галеты, во-вторых, из белого хлеба. Есть с солью, есть с перцем…

— Короче, давай! Не задерживай!

— Очередь. Ты потом дорасскажешь?

Дала сухарей. Немного конфет, деньги не взяла:

— Потом, всё потом…

Очень красивая женщина. Смотрит — дрожишь. Хороша для реальности. А для книжного мира — что ты! Там на белое платье капает кровь, там по шелку ножом, там теряют невинность как королевство и влюбляются на несколько месяцев, чтобы потом умереть одновременно, от яда. Там — жизнь…

— Я пойду…

— Приходи… Кто там следующий?!

Мне говорят, что взаимность нужна. А я мальчик в очках с толстой книжкой и очень доволен, что в книжке так много страниц и можно читать сколько хочешь, а если закончится, перелистать всё сначала, ведь там приключения, а приключения никогда не кончаются.

Да, та коробочка. Это случилось в библиотеке. Я тогда еще в библиотеку ходил. Книги давали по пять в одни руки. Я протягивал обе и говорил: «Дайте десять». Смеялись. Их две там. Одна пожилая в очках, плохо видит, а вторая моложе, и без очков, и не видит вообще. Знает на ощупь каждую книгу. Знает каждую полку. Очень хотелось узнать — читала ли?

И вот решился.

— А вы их читали?

— Зачем? Там же написано. А я там бывала.

Женюсь. Только ради того, чтобы с человеком, который бывал там! И настоящая! Буду читать ей! Или что я могу? Что там делают с женщиной?

В книгах по-разному. Больше намеками, чтобы фантазия тоже работала, а моя не работает в этом. Опыта нет.

Выждал момент, когда пожилая ушла, и предложил ей замужество.

— Буду читать вам.

— Этого мало.

— Буду готовить вам чай.

— Этого мало.

— А что вам еще?

— Мне надо как там. Чтобы любовь.

— Но это же там!

— Книги читаете и не верите им. Какой же вы муж?

— А я верю. Я просто… Но это же выдумка здесь! Туда попадешь, если умрешь!

— Необязательно. Вот, возьмите корочку. Дома откроете. Это — оттуда.

Дом открыл, а там паб. Люди пьют, веселятся. Громкая музыка.

— Здрасте, — в коробку.

— Не отвлекай. Мы веселимся.

— А вы кто?

— Не отвлекай.

И теперь я не знаю, на что мне надеяться, когда я умру. Слепая библиотекарь, которая книг не читает, а верит в реальности фантазии. Коробка ее артефакт. А у меня есть диван, куча книг, и мне удобно читать, что существует, но не там быть.

Я попробовал. Я сказал капитану:

— Не надо на абордаж. Там чума. Я читал. Вы умрете.

А он:

— Кто ты такой? Вон пошел!

Стало стыдно, закрыл на четвертой главе. В пятой главе они все умирают. А Я НЕ ГОТОВ. Мне нравится перелистнуть до момента, где есть другие герои, и можно быть с ними пока…

***

«Пока тебе нравится жить так и с кем-то, ты так и живешь и терпишь кого-то. Ты же тварь, что читает роман бытия, и считает себя независимой от происходящего. Если не нравится — книгу закрой. Если не нравится, то…»

Дальше в книжке было слово плохое. Я его пропущу. Я, может быть, эту книжку сожгу. Вот что бывает, когда подбираешь на улице. В библиотеку уже не хожу, в книжных всякий публицистический мусор, а к помойке выносится всякое-разное, в том числе книги.

Эта лежала страницами вверх, птицы нагадили, так жалко, поднял, зачитался, даже мусор оставить забыл, так и шел от страницы к странице до дома, с мусором в рваном пакете, как Гензель и Гретель, метил дорогу крошками мусора. Книга мне обещала дорогу в тот самый мир. Это тебе не коробочка. Это так можно уйти насовсем. Манит, пугает. Сыплется мусор. И тут: «Самоубийство».

Не надо. Мама всегда говорила, что это не выход. Вышла сама. Меня не взяла. И теперь по книжкам ищу, где она там.

Книжку отнес на помойку. Страницами вниз, даже птицам не надо. Мусор снова оставить забыл. Не пойду больше. Пусть мусор копится. Мне не воняет.

Сижу в обороне. Книжек немного, но я экономлю. В коробочке паб. В библиотеке слепая. На помойке лежит вниз страницами правда. Даже тот капитан за два дня до чумы меня презирает. Даже плешивый сосед больше свободен, чем я. У него огонек в кулаке. Сигарета свободы. А я фантазер без фантазии. Что мне делать?

Пошел к продавщице. Очередь схлынула. Газеты переключились на другие сенсации.

— А. Чё пришел?

Вот так здрасте. То привет как дела. А тут чё?

— Можно сухарики?

— Можно. Три двадцать.

— Я ваши книжки прочел, ну про это.

— Не надо уже.

— Неинтересно?

— Я вышла замуж. Чё там читать, делов-то на час. А разговоров-то было…

Ушел с сухарями. Это всё, что останется после меня — кучка крошек, пятна от чая на пожелтевших страницах, ямка в диване. Сосед будет помнить: «Жил тут один. Всё в окошко глядел, как я курю. Может, бросил и вприглядку завидовал? Я вот не бросил…»

***

В коробочке тихо. А я так привык: то у них песни, то разговоры, грело, что я не один, хотя там не нужен. Но всё же, сквозь стенки коробочки близко иная реальность. А тут тишина. Приоткрыл. Никого. Пусто в пабе.

— Хозяева? Люди?

Тикают часики. Кошка мурлычет на стойке. Рыжая, мягкая. С муху размером. Я бы погладил, но я же большой. Мама всегда говорила, что кошки нужны, чтобы их гладить. А если я пальцем?..

— Не трогай меня! — кошка цапнула. Больно. Кровь проступила. Кошка глядит укоризненно:

— Кто же так делает? Я же спала!

— Извини.

— А ты кто? Паб закрыт.

— Я просто спросить: а куда все ушли?

— Так понедельник же. Все на работе.

— Да как ни заглянешь — всегда веселятся. А тут понедельник.

— Как же, всегда веселятся. Только с пятницы до воскресенья. А в понедельник шабаш. Если хочешь — налью.

— Ты же кошка?

— И что? Бодишейминг?

— Чего?

— А, да так, эклектика. Ну, наливать?

Я и забыл, как это пить. Самой мамой по стопочке, за ее день рождения. Ей же не с кем, парализованной.

— На.

— Это что?

— Это виски.

— Попробую.

— А чего его пробовать? Виски и виски.

— Мы с мамой пили коньяк.

— Вы с мамой пили? Не повезло твоей маме. Сюда приводи, я с ней выпью.

— Ты кошка!

— Опять?

— Извини. Не могу привести. Она умерла.

— Да? Досадно… Ну отлистай на начало и приводи.

— Как на начало?

— Ну где живая еще.

— Не могу. Она насовсем умерла. Самоубилась. Повесилась. Я пошел в магазин за конфетами, она попросила, а она на пояске от халата. На ручке дверной… Ноги не ходят, так она доползла…

— Ну книжка твоя, жуть какая-то. Не повезло тебе с автором.

— Что?

— Что?! — кошка смотрит растерянно, откуда в коробочке, и открыто в пабе, настоящий, реальный, я понимаю, что в кошкиной книге не существует реальных людей.

— Ты кто?

— Я человек.

— Настоящий? Оттуда? — и лапой на потолок.

— Выходит, что да.

— И как ты сюда?

— Крышку открыл у коробочки.

— Ну, как там в реальности? Нас сочиняют по образу и по подобию. Как там реальные кошки?

— Не знаю. Мне мама не разрешала.

— И всё?! Ты из реального мира и всё, что ты можешь сказать: «не разрешала»?! Да ты понимаешь, что там у вас всё возможно?! Ты понимаешь?

***

Я закрываю коробочку. Я надеваю костюм, пусть не поглаженный, но подходящий по тону к рубахе. Собираюсь в библиотеку. Я скажу этой женщине, что в реальность лучше. Её не перелистнуть, не вернуться к хорошим моментам, но там можно всё. Даже влюбиться слепой в такого, как я. Мы попробуем. Что нам терять? Мы напишем сюжет. Если мы не напишем, то никто не напишет.