— Моешь и моешь. Ходят и ходят…

В больнице сквозняк, не справляется с запахом хлорки. Люди лежат на полу, мест не хватает. Два пьяных врача, три медсестры преклонного возраста, всё. И санитарка:

— Моешь и моешь, ходят и ходят…

Чума двадцать первого века. Кто мог бы предположить. Часть населения бросила город, часть умерла, а остальные лежат на полу, так как мест не хватает.

— Пошла я. — одна сумасшедшая женщина в вязаной кофте и гетрах выходит в окно. Это первый этаж, неопасно, да и было бы пофиг.

Все равно все умрут. Нет лечения. Пьяных врачей не хватает, чтобы была хоть какая-то видимость медицины. Три медсестры спят вповалку. Диванчик трещит, он их знал молодыми и стройными, а сейчас это грузные женщины, у которых и так ничего, а тут эта работа еще.

Смерть — лотерея кто первый, в палатах лежат уже мертвые, и нет никого, чтобы их в морг, и никто не претендует на койки после покойников. Это глупо, бояться, что чума не передаётся по воздуху, но суеверие держится между больными.

— Вы слышали? Аспирин помогает.

— Да ну? А я видела, где аспирин!

И ползут к ординаторской.

Там ничего. Три пьяных врача раздавили бутылку последнего спирта, закусили глюкозой и всё. Больше нет медицины.

Над городом дым. Кто-то поджег, уходя. Кто-то умер в лесу, на дороге, в машине. Бегать бессмысленно. Смерть не отстанет. И только одна санитарка не беспокоится. Возит шваброй по полу у входа и монотонно ворчит:

— Моешь и моешь. Ходят и ходят…

***

А началось все изящно. Пришла на прием какая-то девушка.

— Доктор, мне плохо…

— Температура? Давление?

— Доктор! Мне двадцать шесть!

— Ну, температура же…

— Доктор, нормальная!

И выясняется, что у девушки слабость, уныние, жалость к себе, жить не хочется.

— Это депрессия. Вот вам таблетки.

Ушла, умерла на пороге больницы. В морг увезли. Случай необъяснимый. А случай распространился. Один заболел — жить не хочется, другой стонет из-за слабости, не встать из постели, третья вообще собирается с жизнью покончить, так ей все опостылело!

Священник руками развел:

— Такая тенденция у молодежи…

А сам лег калачиком возле престола и тихо умер от грусти. Оставил записку: умираю от грусти.

И молодые, и старые, все заболели. Кто-то кутил, чтобы избавиться, кто-то подъел антидепрессанты в аптеке, кто-то спасался работой. Не помогает. Кстати, врачи те решили всё вместе. И пьяные, и на работе. А медсестры смирились: куда им по возрасту самоубиться. И так уж осталось, как-то дотащим депрессию.

***

— А тот доктор-психолог с крыши упал. Говорят, покурил, усмехнулся и вниз.

— А кто говорит?

— Да тоже помер. А что?

Синичка смущенно моргнула. Это была просто вежливость. Она просто летала по всяким делам и увидела город такой. С санитаркой разговорилась. Самой неудобно, бередить человеку. Ему же осталось.

— Ну ладно, пойду. А то ходят и ходят, моешь и моешь…

— Пока.

Улетела синичка. Пятиминутка с сигаретой закончена. После пьяных врачей вереница следов. Пол себя не помоет.

Больные на островах из матрасов. Диван материк. Врачи — корабли без капитанов. Фикусы — горы, в узких проливах таится поклажа, что притащили больные, в надежде, что будут лежать и почитывать книжки, пока их полечат, а теперь им не надо. Холодные трупы укрыты одеялами, отвернуты к стенкам, изображают, что спят.

— Жить отказались. Ну надо же… — Лиззи, санитарка со стажем. Кто бы сказал, что можно лечь и лежать, а тебе все приносят, и говорят — ну не плачь, мы тебя вылечим, так она бы сейчас же!

Находилась со шваброй. Сколько помнит себя, что-то мыла.

Мама сказала: муж будет пьяница, не вытираешь. И как в воду глядела — алкаш, да такой, распускал свои руки, пока не попал под раздачу у себя в кабаке. Где-то таких распускателей тоже хватает.

Похоронила. А жить-то на что? «Это Ирландия, детка», — ей сразу сказали: «тут либо замуж, либо в монашки». Мужа хватило, а в монастырь кто возьмет без образования, связей.

Пошла мыть полы в монастырь. Вот уж намылась. Мужской, все норовят что-то заметить.

— Я заметил, сестра, что у вас слишком короткая юбка.

Хотелось ответить, что у сестры он бы не стал замечать. Но промолчала. Надела длиннее. Так им заметно, что грудь выдается. А от природы такая. Ну утянулась. Так их смущает, как моет в наклон. Мол, соблазняет.

— Ребята, чего вы хотите?! — спросила в сердцах, да при всех.

Швабру купили. Мол, так благочестивее.

Мыла и мыли, ходили и ходили, чего их носило? Служат Богу, а Богу не надо ходить. Сиди и читай, что написано. Жди озарения.

А потом сократили. Приехал епископ, сказал, что чересчур молода для мужского.

Пошла мыть в полиции. Там насмотрелась: блюют, матерятся, плюют себе под ноги, мусор бросают на пол. И это полиция! Что говорить про преступников!

Но платили неплохо. Домик купила. А то всё на съемной квартире, а тут все свое, и огородик, и палисадник, и сарайчик на заднем дворе. Вот уж все прибрала! Вот бы мама сказала: «Ну ты напидорила! Ждешь жениха?»

Но мама уже восемь лет как на кладбище. И какие уже женихи в сорок лет?

Но один привязался: «Мадам! Не хотите бокальчик под легкую музыку?»

Сразу спросила:

— Алкаш? Или клеишься?

— Клеюсь.

— Ну, раз честный, давай свою легкую музыку.

В квартире его всё в плакатах. Уже пожилой, а все там, в восьмидесятых.

— Вам Депеш Мод[1] или Битлз?[2]

— А не молод для Битлз?

— Это вечная классика!

Слушали, пили, докатилось до секса. Ну так, на безрыбье. Еще приходил, намекал на сожительство. А какое сожительство с переросшим подростком? Ему еще мама нужна.

«А Лиззи не нужен никто», — говорили соседки: «ей швабра родная».

Кстати, отличная швабра. В телемагазине купила. Сама отжимает. Не чудо ли?

А из полиции выгнали. Дала мужику сигарету, а он оказался задержанный. Сказали: «сбежать помогала?»

— Дурак? — так и сказала начальнику.

Даже за месяц не рассчитали. Полиция, хули.

В больнице работу нашла. Платят мало, зато много работы. Смешно, но что делать. Так насмотришься за день, что жизнь — это счастье. Ничего не болит, никаких тебе — сколько осталось, страшных анализов, прогнозов, исход операции. Просто проснулся, поел, на работу, моешь и моешь, ходят и ходят, в перерыв сигаретка. Обед, что взяла в тормозке, вечером Дублин весенний, и едешь на трамвае, и мечтаешь о кресле. На подоконнике чай, за окном палисадник, соседка пройдет: здравствуй, Лиззи. Привет! И закат над Уиклоу,[3] сон на диванчике под коричневым пледом, ночью поднимешься до ветру — звезды горят, очень рады, что кто-то проснулся на них посмотреть, и ты смотришь. Они же так ждали…

***

— А вы будете пить? — у врачей два упали, один пока держится. Пьяный, с бутылкой, священный источник этила никак не кончается.

— Виски?

— Даме, виски? Конечно же спирт!

— Ну давайте.

Хлебнула. Не обожгло. Поживешь с алкоголиком и спирту научишься.

— Молодец! Вы… А как вас зовут?

Ну наконец-то! Моешь и моешь, ходят и ходят, и имя не спросят!

— Я Лиззи. А вы?

Это вежливость. Он главный врач, он Мак Нилл из Мак Ниллов, светил медицины, в восьмом поколении врач, и вот пьет от бессилия.

— Я, ик, Артур. А вы?

— Я говорила.

— Ну да. — у врача начинается. Взгляд упирается в стену, голос тускнеет, бледность к лицу. Теперь-то симптомы известны, а вначале все думали — вирус. Ковид или что.

— Начинается? Бледный?

— Ну да.

— Не помогает. Вы знаете, спирт все же держит какое-то время. Держите. Пойду умирать…

— Ну куда вы!..

***

А спирт положу к моющим средствам. Вдруг что ототрать. Вот и шесть. У санитарки работы полно, и туалеты, и кровь в перевязочной, и все коридоры, и утки помыть, но всё до шести. По привычке спросила:

— Пойду?

Тишина. Все жалеют себя, или мертвые. Доктор Мак Нилл наверно уже. Завтра будет одна на больницу. Завтра наверно больных поуменьшится. Но то будет завтра.

***

Трамвай подошел по расписанию. В Дублине чудо, но не сейчас. Вон что творится. Зашла, села с видом на Лиффи.[4]

— Красиво поедем, — вздохнули по громкой…

— Красиво. А что так печально? — спросила.

По громкой ответили:

— Смысл красивого? Все кончается…

Эх, что за люди. Живешь и живешь, и на этом спасибо! Чего еще надо?

***

А дома, укрывшись коричневым пледом, вдруг подумала:

— Господи, как хорошо! Так бы жила и жила!

И Бог ответил:

— Живи, раз так нравится.

— А эти чего умирают? — раз уж такая возможность спросить, да к тому же у Бога.

— А им не нравится.

— Вот дураки!

— И не поспоришь…

---

[1] Depeche Mode — британская электроник-рок группа, образованная в 1980 году.

[2] The Beatles — легендарная британская рок-группа из Ливерпуля.

[3] Уиклоу (Wicklow) — графство на востоке Ирландии, известное своими горами и живописными пейзажами.

[4] Лиффи (Liffey) — река, протекающая через центр Дублина.