Крошки невидимы, но они существуют.

— Кто написал?

— Я написал.

— Ты молодец. А когда интересное?

— А не будет.

***

На улице зябко, в паб неохота. Я бы женился на этой или на этой, они же красивая вещь, но что потом делать с вещами после развода? Выбрасывать? Покурю сигаретку, еще посижу.

Ветер севера. Что его в центр занесло? Тащит бумажку, суется в открытые двери, нигде не пускают. В центре не любят таких. В центре любят меня.

У меня и пальто из шотландского твида, и кепка за сто пятьдесят евро, и шарф кашемировый. Я— красавчик.

***

— Угостите? — бродяга. Таких не люблю. Был бы благообразен, с налетом душевной организации, с жизненным опытом. А этот — пропился, воняет. Даже одеться нормально не мог! Ему бы пиджак донегольский с оторванным лацканом, шерсть бы пошла под пиджак.

— Так угостите?

— Держи.

Лучше дать, чем не дать. Муки совести, знаете, это как кариес. Проще лечить, чем терпеть.

— Спасибо.

Иди уже. А? Ты еще сядь рядом со мной!

— Я присяду?

— Конечно.

Ну почему я не могу отказать? Нравится нравиться? Так всем нравится нравиться, но не всем же! Какой-то бродяга.

— А огоньку?

О Господи!

— На!

Как-то грубо сказал. Сейчас покоситься, уйдет, а муки совести я полечу вон у церкви, там бабка стоит день через день, ей подам.

— Вы бабку не видели? Обычно у церкви стоит?

Он еще говорит со мной! Он не уходит! Ему-то зачем эта бабка?

— А там не она?

Мало ли кто толчется у церкви? Я их, что, различаю? Сунешь монету, зайдешь поклониться начальнику, и исполнил свой долг. Я не знаю вообще этот принцип, но это духовное. Меня же крестили, значит, так надо.

— Плохо видите? Это подруга моя. Хотите, я вас познакомлю?

Ага. И мы с ней поженимся!

— Нет, ну не стоит. Еще отобью!

Я ему пошутил! Что, подружимся?!

— Не отобьете. Мы же друзья. А у друзей не отбивают.

У друзей? Еще как! Если друзья из себя ничего не представляют.

— Мария! Сюда! — машет ей.

Ну не надо, пожалуйста!

— Пойду я…

— Пожалуйста, не уходите! Мария, быстрее!

***

Весеннее солнце вошло в переулок и посмотрело участливо:

— Как тут у вас после зимы.

— А паршиво.

— Я вижу. Начнем прибрать?

Переулок нахмурился:

— Пришла и командует.

— Я же любя.

— Все вы так говорите.

***

Две сигареты прошло. Мы сидим на скамейке и смотрим на церковь. Молчим. Докурю и пойду. Благовидный предлог — сигареты закончились.

— Ну, я пойду. И сигареты закончились.

— Давайте схожу? Я мигом?

Мария с больши́м животом, еле ходит и курит еще. Расстреляли всю пачку.

— Денег дадите?

Ага. Карту с пин-кодом. Кредитную. И ключи от квартиры.

— У меня плохо с мелочью.

— А вы карточку. Там принимают.

Даю. Исчезает. Проворно для живота. Пин-код не сказал. Больше сотни не украдет. Черт с ней, с сотней.

Возвращается с пачкой.

— Держите! Уф, запыхалась. Бежала, бежала. Я еще газировки купила, нормально?

Сидим с газировкой. Старухи все нет. Появилась бы и забрала этих двух. А целая пачка еще впереди.

— Что-то долго.

— Ага.

Я молчу. Сигарету курить, в глаза не смотреть, не показывать вида, что заинтересован в старухе.

— Вам не холодно? — и бродяга снимает пиджак, отвратительно грязный, и накрывает.

— Спасибо, не холодно. У меня же пальто, — посмеялся простуженно. Глупость.

Мария трясется в синей капроновой кофте на голое тело. Живот выпирает пупком через капрон. Грудь отвердела. Скоро рожать.

— Вы так смотрите. Я бы надела скромнее, все-таки в церковь, но все постирала.

Ага. Доставка из амазона[1] как нарочно застряла на британской таможне, и новые Гуччи еще не приехали.

— Холодно. Март, а так холодно.

***

Солнце старается. У переулка такое лицо: а я не просил! Если солнце мазнет его шваброй и, чтобы он ноги поднял, он взовьется.

— Экология. Мать ее.

Я с чего решил, что надо быть ближе к народу? «Мать ее», что это? Я кандидат на соискание премии Букера[2], у меня три издания Пингвин[3], и упоминания в Таймс[4]. Что я делаю здесь?! Мне вообще надо!

— Ну я пойду. Посидели и хватит. Сигареты оставлю, не против? Вам пригодятся.

— Мы так-то не курим. Мы из-за вас. Останьтесь, пожалуйста.

Ради старухи? Ради чего я должен остаться?!

— Пора мне.

— Ну есть же хоть что-то, ради чего вы могли бы остаться?! — Мария волнуется. У нее на виске напрягается жилка. Вспотела и покраснела.

— Ребята. Друзья. Не знаю, как вас…

— Я Брендан, я и забыл, что не представился. Брендан! — бродяга вскочил. Подал руку. Грязная, фу.

— Очень приятно. Брендан, Мария, с вами приятно, но я побегу. Передавайте привет вашей старухе.

И тут возникает:

— Бегу я, бегу! Уф, запыхалась, простите! Там одной… было плохо! Мария, ну как, договорились с мужчиной?

— Он хочет пойти.

— Ну и славненько. Значит, по-быстрому.

Я не понимаю, что происходит.

— Ложитесь, мужчина. Да, да, на скамейку. Брендан, прости, Мария, ты тоже. Закройте глаза.

***

А солнце закончило. У переулка вымыта видимость, а невидимость прячется в тень.

— Ну пока как-то так. Летом станет получше. Садись, будет день на обед.

Переулок садится за стол, смущенный и чистенький, играется с ложкой и ждет на обед.

Солнце ставит кастрюлю:

— Две поварешки? Еще будет второе.

— Две поварешки, — бурчит переулок.

— А может быть, три? Ах ты мой маленький! — треплет за щеку.

***

— Какие-то дни по весне. Ничего не успеваю, — старуха касается губ, языка, мочек ушей и все это немеет: — Закрываем глаза. Закрываем.

— Я не хочу, — я пытаюсь сказать, но все онемело.

Мария:

— Он же не хочет! Я по глазам!

— Так ты врач или психолог? Определились уже!

Брендан:

— А если укол?

— Не поможет. Ничего не поможет, если не хочет остаться.

— Ну а если укол? Так, на всякий?

— Ох, Брендан, ты потом над отчетностью будешь сидеть?

— Да я посижу!

— Черт с тобой, Брендан…

***

Укол разбудил. Что-то чешется. Мочки ушей?

— О, очнулся! А я говорил!

— Погоди, это может реакция.

— Нет же, Мария, смотри! Он движет зрачками!

Я вижу, как солнце склоняется к западу. В марте обед очень поздно, только поел, и уже потемнело. Весна задержалась, пока холода, но первые птицы уже осознали, что будет скоро, и галдят на весну: — Где ты шляешься, сука?!

А сука довольная, только приехала, суке непросто, год не была, лучше что-нибудь сделать.

— Ну что, молодой человек. Как вы, в сознании?

«Я же могу говорить? Я же умею?»

— Мээ… ээ

— Так, в сознании. Инсульт, определенно, но, видимо, выжил. Да, Брендан, с уколом, не говори никому. Скажем: утерян.

— Как скажешь, Мария. Ты доктор.

— А ты мой медбрат. Мы команда!

— Команда!

Я лежу на скамейке, они надо мной, у Марии живот из-под халата из синего пластика. Медицина Ирландии: дорого, плохо и медленно, а для врачей — ничего. Но мне легче от медицины Ирландии. Господи, я чуть не умер!

— Мээ… ээ.

— Что вы говорите? — от Брендана пахнет немытым и перегаром. Склонился и пахнет

— Не лезь к нему. Поймет, что с похмелья.

— Я жизнь ему спас!

— Ты опоздал на работу!

— И чё?

— И ничё!

***

Я хотел бы спросить, а где же старуха. Но я не могу. Бе-бе-бе. И когда погружали в машину, Мария склонилась и говорит мне на ухо:

— Ну вот, а вы собрались уходить! Еще поживем.

— А куда подевалась старуха?

— Пошла собирать свою жатву. Вы не единственный смертный.

---

[1] Amazon — американская компания, крупнейшая в мире платформа электронной коммерции.

[2] Букеровская премия — одна из самых престижных наград в мире английской литературы.

[3] Penguin Books — известное британское издательство.

[4] The Times — ежедневная газета в Великобритании, одна из самых известных мировых газет.