— Я мужа похоронила…

— Ага. Восемь шиллингов.

— Но я же вдова.

— Восемь шиллингов.

Вышла. Жалобно стукнула дверь. Не разжалобить.

***

Лавка досталась не просто. Умер отец, остались два брата. Только старшему брату он не отец. Батя нажил детей от разных красоток, две красотки сбежали с детьми, одна умерла – моя мама, а последняя уже была с сыном. Моим братом.

— Я тебе сводный.

— Как интересно!

— Не интересно. По завещанию все – настоящему сыну. То есть тебе.

— Мне не надо.

— Дурак ты по завещанию.

Брат уехал учиться, обещал написать, но пропал. Дети двух первых красоток не появились. Мне досталось имущество – лавка, квартира над ней и долги по распискам.

— Это за бакалею, это за соль.

— А за соль-то зачем?

— Спасибо, скажи, что без процентов, — мамаша Марго, поставщик всего Линдсборо, смотрит участливо:

— Сроку тебе две недели. Или отдашь, или в суд.

Я отдал. Сдал квартиру, жил в лавке, по объявлениям продал всякую движимость, как-то гармошку отца, носимые вещи, учебники брата, свои. В школу незачем. Я теперь лавочник.

И десять лет — поставщики, реализация, санинспекция, штрафы, изменение процентов кредитования, мелочь закончилась, мыши поели колбасы, лавку взломали два раза, но ничего не украли, только бутылки разбили, праздники мельком, потому что на праздники всем все надо, а я тут один, разрываюсь, но кому это скажешь? Я же один.

Приходили женить. Мамы с дочками.

— Она и отличница, и вышивает…

— Вам сколько? — Мне фунт. И пироги.

— Хлеб как обычно?

— Да, как обычно. И говорят, что красивая. Вы посмотрите. Красивая?

— Бедная девушка, как на витрине, стесняется. Лавка. Все продается и покупается.

— Да. Следующий!

— Я колбаски возьму. Дочка моя очень любит колбаску.

Колбаска.

Следующий!

— Мне ирисок. По фунту. Внучке беру. Ей шестнадцать уже.

— Следующий…

А потом отвязались. Слухи пошли, что я не такой. Не слышал, пока не зашла поставщик в очередной раз.

— Марго? Чем обязан? У нас вроде взаиморасчеты по вторникам?

— Да, да… А ты правда не этот?

— Чего?

— Про тебя говорят, что женщины как-то не очень?

— Мне не очень в прошлой поставке четыре бомбажные банки тушеной говядины. А про женщин мне некогда.

— Ясно, нормальный. А говядину я заменю.

— Да, да, да, замените.

Чтобы продать, надо купить, чтобы купить – заработать, чтобы заработать – надо продать. Без сожалений. Без жалости.

Эта вдова принесла свое горе. Оно не покупается. Ей оно дорого, а мне не нужно. Восемь шиллингов, точка.

Прошли времена, когда я мечтал о путешествиях, книжки читал, интересовался учебой. Теперь отработанный способ прожить каждый день: открываемся, ждем, продаем, на обед закрываемся, считаем товар, звоним Марго, звоним в банк, открываемся, ждем, продаем, иногда покупаем, если у покупателя вещь, а не деньги, и спать. Ни выходных, ни перспектив. Так же нормально? Так же живут?

***

В понедельник закрылся пораньше. Протечка на складе. Лучше сейчас не продать, чем потом все выбрасывать.

Лампа, раствор, кусок рубероида, палки. Я не умею чинить, но я починю. Потому что бесплатно.

Стучат. Полшестого.

— Закрыто!

Настойчиво долбят.

Да кто там?

— Табличку не видите?

Через стеклянную дверь видно женщину с мальчиком.

— Пустите.

— Мы не работаем. Завтра откроемся.

— Мы? Ты не один?

— А откуда вы знаете, что я один? — я запустил. Как-то тревожно. Встал за прилавок, чтобы быть в форме.

Стоит, улыбается. Мальчик смотрит угрюмо. Потом говорит:

— Мне не нравится, мама.

— Мне тоже не нравится, сын. Но что же делать?

Я как будто предмет, про который они рассуждают.

— Так что вы хотели?

— Мы хотели увидеться. Ты теперь не один.

А, вот в чем дело! Это от первого брака отца! Или второго? И при чем тут ребенок? Так называемый брат должен быть старше меня…

— Мы ненадолго. Я расскажу и пойду. Если ты скажешь…

— Что я скажу? Кто вы такие?

— Помнишь, ты в школу пошел? Ты еще потерялся и в коридоре ревел? А учитель нашла и привела тебя в класс? И вы рисовали грибок под листочком? Так вот…

***

Я потерялся. Линейка закончилась, все разошлись организованно в классы, я засмотрелся на птицу, как она, говорит человеческим голосом:

— Брайан, ты в школу пойдешь или со мной полетишь?

— Я с тобой полечу.

— Ну, полетели.

Я не могу. Я потерялся. Она улетела, а я побродил по коридорам незнакомого здания и заревел. Не хочу в эту школу. И домой не пойду! Тут учитель…

***

— Так вот, я твой учитель.

Ребенок глядит на конфеты, и как я его понимаю. Я так же смотрел, когда мама всегда говорила: у нас нету денег. У нас целая лавка, а на конфеты нет денег.

— Возьми.

— Молодец. Я как учитель, считаю…

— Какой вы учитель? Что это за цирк? Что за Диккенс?!

— Ты уже прочитал? Какой молодец! А, ты же взрослый. Ну да. Ну и как?

— Да ерунда. Дух Рождества, бла-бла-бла. Ко мне бы пришел — вот ты плохо прожил! А прожил, как прожил. Жизнь у каждого личная, уникальная. Не существует стандарта…

— Ты прав. Это похоже на историю Диккенса, но это другое…

— Какое?

— А помнишь?..

***

И я на каникулах. Школа была и исчерпана, как мрачное прошлое. Вечное лето. Я счастлив. Сидим на реке. Мама жарит сосиски на палочке. Папа рыбачит. Я кидаю в лягушек камнями. Они удивляются – что за невкусная дрянь, что ты кидаешь? Я на лягушечьем —  ква. А как камни – не знаю. Общаемся жестами. 

Слышу — удар. Вроде что-то упало. Слышу слова:

— Еще раз услышу — смотри! 

Это папа. Мама не отвечает…

***

— Так вот. Видишь синяк? Это твой папа, — у женщины ниже виска багровеет.

— Я улыбнулась мужчине, и про меня рассказали. Твой папа ревнивый…

— Ты не похожа на маму!

— Ты прав. Не похожа. Я же ушла.

— Она умерла!

— Как ты прав…

***

День похорон я помню не точно. Отец в сюртуке, соседки тревожатся, как бы он не напился, меня кормят вкусным, но я не хочу.

— Где моя мама?

— В гробу.

— А где гроб?

— Под землей.

— А зачем вы зарыли? Отрывайте обратно!

— Нельзя…

— Я хочу свою маму!

На лето отправили в лагерь, а когда я вернулся – мамы не стало. То есть на прошлой неделе письмо, как ты, сынок, я скучаю, а на этой неделе поминки, и гроб под землей.

— Перекрестился. Священник же… Глядишь, не напьется, — судачат соседки. Отец в сюртуке, с воротничком, благословляет, а сам словно черт. Всклокоченный, черный лицом, глаза покрасневшие.

— Папа…

— Лучше уйди.

— Папа, где моя мама?

— Ну почему ты тупой?! Я же нормальный… А, в мать…

Пережили и это. Женился на по новой.

— Ничего, что с ребенком. Зато, куда она денется. 

Зато теперь брат. Старше, ловчее. Классно дерется, и в школе теперь я не изгой, а: “Это брат того, слышал? Не трогай его…”

Только однажды прижали за школой, спросили:

— А че твой священник с четвертой женой?

— Как с четвертой женой?

И мне рассказали. И мой старший брат все это слушал и не возражал. Я не верил, я думал, что мама одна, и она умерла, а новая женщина — это просто служанка, пусть и с кольцом. Стирает, готовит, спит на кровати с отцом. Бывает же.

— Он не знал. Отпустите его.

— А тебе-то что? Ты вообще понаехавший. А у нас понаехавших бьют.

Драка сместилась к реке. Брат дрался отчаянно, а я бесполезен. Мне девять, и что я могу, кроме “дай ему, дай”? Их четверо.

И когда он упал, я собрал весь свой страх, взял кирпич и пошел на толпу:

— Я вас убью!

— Ну его на хер. Придурошный. Мы и так победили…

Не победили. Потом, каждого, по одному, до кровавых соплей. Без свидетелей. Я это понял потому, как они сторонились меня, брата, места за школой.

Отцу написали из консистории. Так, мол, и так, неподобающий облик для протестанта-священника. Или вам на покой и замена, или вообще из священников.

Выбрал вообще. Выбрал лавку напротив молельного дома и сделал скидку католикам. Мстил, наверное. Пил еще больше. Рукоприкладствовал. Брат отвечал, я не отвечал, добрая тетя, мама брата, однажды сказала, что в Дублин за платьем, и не вернулась. Написала: “Прости”, в короткой записке для брата.

И брат перестал меня защищать. Быстро вырос. Закурил, стал жить у разных девиц, которым плевать, лишь бы парень. Но учился отлично. Чтобы свалить. И свалил…

***

— Он был хорошим ребенком. Застенчивым. Видишь?

Малыш съел конфету и смотрел на другую. Но не решался спросить.

— Да бери, не стесняйся.

Предполагается, это мой брат? Я в игре, и мне нравятся правила. Легко жить без логики, если мир не логичен. Я буду тоже.

— Это твой папа.

Ну да. А почему бы и нет?

— Ну что с ним… э-э-э… было?..

***

Отец просто был. Он был всегда, сколько я помню. И так странно: похожее тело в ящике. Ящик стоит на столе в лучшей комнате, все на кухне, обсуждают, кто что принесет на поминки… Брат в лавке, вторник сегодня и приедет Марго с новой поставкой, а я в лучшей комнате.

Здесь лучшая мебель, безделушки, подарки, салфетки, иконки, все чистое. Не прикасались и не заходили годами, так как повода не было. И вот повод. Отец, или кукла его пахнет порохом. Гроб самый простенький, в похоронной конторе по вторникам никого не найти, и сторож-мальчишка сказал: “Я могу вам сосновый, для бедных. В размер подойдет”. Заодно и узнал, какой за размер у отца. И не дорого. 

Обмывать, переодевать, все это некогда, некому. Положили как есть. На сапогах глина, торф и трава. 

Пошли на болота охотиться трое, один не проверил ружье и нажал на курок просто шутя, другому попало в лицо, кровавое месиво, первый упал без сознания от этого вида, а батя тащил потерпевшего вниз вдоль реки до самого города, и там сдал скорой помощи. Бесполезная вещь, сами не лечат, но возят в больницу. Двадцать шесть километров, к соседям. Хоть за это спасибо. Батя упал и не встал. “Сердце”, —  сказали, как вернулись на скорой: “Кстати, тот выжил”. Так себе кстати.

— Ну что, прощался? – заходит одна, самая благочестивая:

— Помолиться бы надо. Он же бывший священник.

— А так бы не стали?

— Но он же предал…

Я не выдержал. Да, батя бил, да, батя пил, да, от него убежали несколько жен, но он же живой человек! Был.

— Идите отсюда!

— Да я…

— Вон!

Ушла. Сел у стола. Два кресла, чайный столик, бюро. Никогда не заглядывал, что там?

Еле открыл. Это же квест: ключ найди, угадай, для какого замочка, открой первый ящик, а там еще ключ, и так далее.

Вот и награда: фотографии прошлого. Если бы не имя на обороте, не узнал бы отца. Маленький, тощий, глядит исподлобья, рядом женщина, крупная, в рваной кофте. Но рукава до локтей засучены. Скалка в руках. У малыша на фотографии шишка. Похоже, от скалки… На обороте: “Лиам О’Флагерти. Математика – два”. Твердой рукой. Это же надо фотографа, чтоб зафиксировать этот провал в математике.

Снова фото: отец в колпаке, на котором написано “Лузер”. Это елка. Вокруг кто просто в костюмчике. Кто зайчик, кто клоун, кто мушкетер, а отец в колпаке, на котором написано “Лузер”. Весь карнавальный костюм. Рядом мать. Гордится творением.

Как он искал свою маму. Всю свою жизнь он искал нормальную маму и не нашел. Тело предали земле. Она не предаст…

***

— Вспомнил?

— Нет, этого не было! Я не помнил об этом!

— Бывает. Забыл, чтобы легче…

Сидим. Ребенок чуть осмелел и набирает конфеты из разных коробочек.

— Чаю?

— Пожалуйста.

Выйду, закрою глаза, досчитаю до ста, и, когда я вернусь, их не будет. Будет как раньше. Пожалуйста…

***

— Чай…

— Вот спасибо! А то все конфеты, конфеты, а мы не ели с утра.

— У меня ничего…

— Это же лавка?

***

— Так, у нас ветчина, хлеб, повидло и масло. О боже, что это за масло! Где вы берете?

— Марго поставляет.

— Кто такая Марго?..

***

Где-то лет двадцать назад в городе новый хозяин. Мэр, полицейские, почта, даже священники всех номинаций ходят к Марго за товарами.

Скромный домишко на окраине города, а приезжают такие машины, что поневоле подумаешь, где народные деньги?

Отец игнорирует новых хозяев. Он просто живет: от завтрака к ужину и иногда на охоту. Раньше была большая компания, потом только трое осталось из всех.

“Придурок с ружьем”, – так говорили соседки: “Да ну его на фиг…”

Я слышал. Не возразить.

И Марго… Скромно так: “Здравствуйте, а есть у вас это?” – и называет какую-то вещь, про которую говорили, что она выдумка.

— Нет, — отвечает отец. 

Я все слышу. Я подтверждаю. Мы не торгуем волшебными штуками.

— Нате. Бесплатно.

— Чего?..

— Не стесняйтесь, берите. Это подарок…

Ушла. Мы смотрели на вещь, мы ее трогали, и не знали, что с ней делают.

А через день снова Марго:

— Ну как? Послушали?

— Что?

— Радиоприемник? Включили хоть? Может, я батарейки забыла?.. Да нет вроде…

Мы нажали на кнопочку – чудо!

“Из Лондона! Свежие новости! Стипендиатов из Коннахта принимают бесплатно в прогрессивные школы Британии. Из не подтвержденных источников, Тори против! Но мы же не Тори! Сейчас – танцевальная музыка!”

И танцевальная музыка.

— Что это?

— Битлз, кажется. Я не уверена. Я не разбираюсь в таком…

Брат узнал, что мы из Коннахта, что это – Битлз, и собрался свалить. Я сейчас это понял.

А Марго зачастила. Постепенно отец к ней привык.

— Вам как обычно?

— Ага. 

Наберет все по мелочи, но огромный пакет, и ты думаешь, что за орава ждет ее дома.

Однажды забыла пакет. Я побежал догонять, и у самого дома догнал:

— Ваши покупки!

— Входи, занесешь.

А там… Аскетично. Слово недавно прошли.

— А кому это все?

— Мне.

— Вы не толстая. То есть крупная, но…

— Про запас.

Кто запасает бутылки с подсолнечным маслом и рыбу? 

Отцу не сказал. А Марго предложила партнерство отцу: она поставщик, раз в неделю встречаются за чашечкой виски и обсуждают перспективы.

— То есть вы только мой поставщик?

— А это идея! Буду всех их поставщик!

Но с другими она не встречалась за чашечкой виски вечером в лавке, когда детям спать, а для соседей есть ставни…

***

— Марго, это отца поставщик… То есть мой. Наверное…

— А!.. Очень хорошее масло! — и ест как варенье. Ложкой.

— Вы хоть с сахаром, будет вкуснее.

— А это идея! Спасибо!

Ребенок уснул. Очень поздно. Часы прохрипели одиннадцать.

— Мы пойдем. На автобус еще…

— Так спит же ребенок?

— Ничего, разбужу… Роби, вставай!

— Батю звали не Робби.

— Я знаю.

— Но вы же сказали… Вы же дух Рождества?

— Что? Смешно! Хэллоуин на носу, до Рождества еще, знаете…

— Так вы дух Хэллоуина?

— Я медсестра из соседнего города. К нам возят от вас на скорой помощи. Возят и возят.

— Но как же?..

— Пока! Роби, спасибо скажи и побежали! Автобус не ждет!

— До свидания, — заспанный Роби.

— Пока! — поцеловала нечаянно. В губы. Приятно.

— Запомните вечер. Это вам пригодится! Пока…

***

Колокольчик у двери звенел, я не верил, что это случилось. Я бы оставил, у меня в лучшей комнате есть диван гостевой, никогда не гостили, и у него была бы премьера… Как он, долго звонит… Я понимаю… Я уже тоже скучаю…

— Эй, открывай! Поставка не почта, не подождет! — за дверью Марго. Я сижу на полу, в куче фантиков. Чайник, три чашки, и я один.

— Ты что ли пил?

— Чай…

— Ага. Поосторожней с конфетами, я вот себе нажрала… На, накладные…

— Простите, Марго… Вы любили отца?

— Ты чего? С дуба рухнул?

— Любили?..

— Чтобы любить, надо пожить. Вместе. А я поставщик…

***

Я у скорой спросил — нету у них никакой медсестры. Ни бездетной, ни детной. В больнице два доктора, сторож и санитар. Все мужики. И автобус не ходит по понедельникам. Вторник сегодня. Откуда три чашки и фантики?

Стал ли я лучше от этого? Я не знаю. Но для вдовы на говядину скидка два пенса. И брату письмо написал. Наудачу. Может ответит.

---