— Все, что осталось от прошлого года. Вот, проходите.
Поломана елка, остатки салата, конфетные фантики, запах мороза и перегара.
— И как давно меня не было?
— Вас? А вы кто?
***
Я зашел в этот дом тридцать первого, утром, и носился под руководством хозяйки из кухни в гостиную. Двигали мебель, доставали посуду из тайников, резали овощи, жарили мясо, любовно лелеяли алкоголь на морозе, наряжали красавицу, что из леса на праздник пришла, и у нее много радостей под мохнатыми лапами.
— Столько подарков! – восхищались все.
Полночь близится, стол не накрыт, все с бокалами по закоулкам, и пьянство в разгаре, как будто боятся трезвым в новое.
Я разрываюсь между хозяйкой, гостями, сервировкой, столом, который мешает всем на проходе, запасы всего быстро тают, кто-то открыл для себя алкоголь на морозе, и все причастились. Да не по разу.
Двенадцать. Взрывают хлопушки. Кто-то вяло кричит:
— Президента послушать!..
— А это какая страна? — отвечают ему.
Мы не помним. Мы пьяные.
Утром по сумеркам, пьяного, сунули в сани и увезли под уютную сказочку, что есть еще место, где трезвые ждут. По дороге уснул.
***
И очнулся в лесу. Мне пятьдесят, я это помню. Я из города Н, был новый год, а сейчас почему-то весна, и похоже, что поздняя.
— Лилии пахнут, ага?
Так болит голова, наверно от лилий. Кто говорит? Повернулся.
Зайчонок. Глядит с удивлением. Думал, я камень, наверное.
— Брысь!
— Что вы сразу! Я только сказал, что лилии пахнут!..
Ах, да. Я просто под елкой уснул и мне снится. Ну что ж, сон в новогоднюю ночь, разыграем комедию.
— Ах, простите, простите! Я вас не узнал!
— А вы меня знаете? – заяц приободрился и приосанился.
— Да… — я же бог в своем сне, я могу что угодно:
— Вы известный ботаник. И лилии ваши – прекрасные. Только от них болит голова.
— Вы заметили? Я тоже считаю. Но супруга решила, а жены, вы знаете…
— А вы не молоды для супружества?
— Да, мы поторопились, но это любовь, честно, честно. Никакого расчета! Или вы думали — рост? Ну конечно! Я в детстве болел. Конституция, знаете, не определяет развитие…
— Да…
Возникает зайчиха. Во сне я разбираюсь в полах.
Смотрит строго:
— Базилио! Вот ты где!
— Мия! Я нюхал цветы!
— Да я вижу!
— Мия, не начинай…
— Ты с человеком! Что дальше? Уйдешь от меня?
— Да куда я уйду?
— Было б куда – так давно бы!..
— Но Мия!..
— Я все поняла! Зря я потратила…
— Мия!.. Вы извините, семейные хлопоты.
— Да…
Вот я и сел. Как болит голова. Попить бы водички…
— Держите… — на коне, в белой рубахе, едва до колен, но подпоясана. Ножны на поясе. Простоволосая, с флягой.
— Держите, чего вы?
Поднялся. Качнуло. Отпил:
— Великолепно!..
— А то. Вы не видели камень?
— Я здесь недавно…
— Значит — намётанный глаз. Он такой, выделяется.
Я прищурюсь. Просто я вежливый. Посмотрю, не убудет. Будто наметанный глаз.
И увидел!
— Вот этот?
Большой. Весь во мху, как и прочие. Но выделяет кинжал, что торчит из него.
— Где?
— Вон, с ножиком…
Мы возле камня, девушка спешилась. Конь ест траву с умным видом.
— С ножиком. Надо же… Это же меч!
— Какой-то он маленький.
— Так он же торчит самым краешком.
— Ваш? — я на ножны смотрю.
— Если бы. Мне не положено.
Не стал погружаться, какие такие законы запрещают простоволосым красавицам ношение оружия.
— А может… А вам-то по поди-ко положено?
— Вы так сказали…
— На каком-то славянском. Хотите на суахили?[1]
— Хочу.
Голова не болит, незнакомка все краше, сон становится томным.
Что-то на суахили, наверно.
— Ну вот, все рассказала. Так что?
— Что — что?
— Вы возьмете его?
— Да пожалуйста, — взял за ручку, потянул, как из масла.
И правда большой. Камень треснул.
— Ну все. Наконец-то!
Тревожная Мия откуда-то из-под куста:
— Что наконец-то? Свершилось?!
— Он наш король!
— Не-не-не… Не-не-не…
Я был руководителем недолгое время. Ужасна ответственность. Тут за себя-то не отвечаешь, а тут за страну!
— Не-не-не не получится. Тут как с кольцом. Обручился – до смерти, – Базилио.
Мия:
— А что ты, жалеешь, Базилио?
— Что ты! Конечно же нет! — и шепотом: — Да…
Я с мечом как дурак. Не знаю, как его правильно.
Девушка:
— Ну, вот ваша лошадка…
Конь:
— Спасибо…
— Горацио, брось, я же любя…
— Если б любя, мы бы вообще не поехали…
— Залезайте быстрее, а то он разворчится, и вообще никуда не поедет!
— Едете вы, я-то под вами хожу…
— Ну вот, разворчался.
Я залезаю. Никогда, но почему-то выходит. А потому что во сне.
Девушка сзади. Она обнимает меня, и это приятно.
Растроганной Мие хочется плакать, но она держится.
Базилио хлюпает носом:
— Надо лилии им. Ради праздника…
— Ну так дари! Что ты столбом!.. – сердится Мия, скрывая растроганность.
***
Едем. Вот и кончился лес, потянулись луга, на которых цветов. Наши лилии меркнут, их химический запах прячется в ноздри и пытается там произвести впечатление. Не получается. Я правлю, не зная куда. И такая свобода. Король же.
Красавица сзади прильнула.
— Вон, замок виднеется. Ваш, ваше величество…
— Будем на ты, — не обернувшись, так, как может король. Я и есть.
— Будем, ваше величество. Ты тропинкой держи, а то промахнемся мимо ворот, и придется кругом объезжать.
Промахнулся намеренно. Надо же все посмотреть. И пока на коне, есть вероятность, что что-то решаю.
— Там смотровая, это стрелковая башня, здесь стену сломали при прошлом набеге, это кладбище, там гостевые палаты. Давайте быстрее, пожалуйста.
— Мы же на ты?
— Не до церемоний. Скоро будет набег, а мы все вокруг да около!..
***
Еле успели. На башне ударил в колокол, конь всхлипнул: набег!
Мы успели по мосту, который за нами тут же поднялся.
— Открывайте ворота! Он уже близко!
— Тут какой-то замок.
— Ну вы же король!..
А было же так хорошо. Мы же на ты, она прижимается. Это дурацкий замок…
— Да открывайся ты!
— Да, пожалуйста, — скрипнул замок, и мы ворвались на площадь.
Обычно на рыночной площади столпотворение, или хотя бы дежурные стражники.
Нет никого. Лавки, прилавки, стоит эшафот, висят три петли, нараспашку все двери, все окна, и видно внутри — никого.
— Закрывайте ворота! Пожалуйста!..
Слышно набег, но не видно набега. Топот копыт, крики невнятные, падают стрелы, недалеко и все ближе и ближе, но мост через ров загородил перспективу.
— Закрыл. Пойдемте посмотрим на башню?
Раз уж на вы, так на вы.
— Там опасно!
— Я же король!
У меня преимущество. Я знаю свое настоящее, а девушка сна – знает только свое ненастоящее. И мне не страшно.
А с башни и перспектива видна. Ох, как видна. От края до края серая масса. Луга истоптали, смешали цветочные запахи с пылью и топотом тысяч копыт, улюлюканьем.
Слышно крики:
— Так его, так!
— Окружайте!
— С заду зайдите! Прошлый раз с заду!
— Сам и зайди, раз такой умный!
— Я предложил! Это брейн-штурм! Мы команда!..
— Да какая команда! Лишь бы болтать, а не делать!
Из облака пыли отделяются двое. Они и ругаются.
— Эй, ты, на башне! Сдавайся!
— Чего?.. — я презрителен, смел, у меня за спиной государство в пределах трех башен и сколько-то метров погонных замковых стен. У меня за спиной кто-то дышит испуганно. Я знаю кто, и бесстрашен от этого.
— Он глухой. Ну и выбрали…
— Королей не выбирают, дурак.
— Сам ты дурак! В следующий раз с тобой на войну не пойду!
— Да и пожалуйста!..
Сцена смешная. Мне интересно. Присел на зубец своей башни, меч протянул своей оруженосице:
— Поддержите, пожалуйста.
— Я не могу.
— Да я разрешаю.
— Этого вы не решаете…
Меч почему-то тяжелый. Был как перышко, а тут чувствую — сталь. Прямо страстная, страстная.
— Ну ты будешь сдаваться?!
— Да, будешь?
Те двое, видимо переругались между собой, и им обидно от этого.
— Я сейчас выйду и так сдамся, что вам не покажется мало. Лучше валите отсюда…
Какая-то смелость в руках. Замечательный сон.
— Открывайте ворота!
Ах да, в замке я и оруженосица.
— Открывайтесь!
Открылись.
— Мост, опускайся!
— Ты это серьезно?
Еще мне с мостом разговаривать…
— Да!
— Опускаюсь…
***
Те двое.
— Ну чё?
Не ожидали такого:
— Ну чё?
— Ну вы же наехали. Чё хотите?
— Ну мы это, набег…
— Я вам сейчас объясню… — меч играет в руках. Мне хочется крови. Немножко.
— Ну объясни…
— Это раз объяснение.
Конь одного испугался и уронил седока. Видимо, мертвых боится.
Второй:
— Это как это? Ты же его не убил?
— Слезь и проверь.
А от крови пьянит. Вот лежит человек. Пусть во сне, но все равно.
— Ты лучше скачи к остальным. Что они топчут луга? Пусть приходят сюда, разберемся…
— Не надо. Это же просто набег… Ты же его не убил?
— Не шевелится. Убил, не убил… — я вонзил в грудь лежащего меч.
— Не шевелится. Значит убил…
— Ты ужасный король! Мы к тебе не вернемся!
***
Луга побурели. Запах пропал. Только лилии пахнут все ярче, и снова болит голова. Ничего. Я победитель. Устало иду по мосту, который скрипит по-стариковски:
— Ох-хо-хо, пу-пу-пу…
— Чего пу-пу-пу?
— Да ничего. Ну и король, так король…
В воротах встречает она. Побледневшая, все-таки смерть — это событие.
— Видела, как его?
Будем на ты. Я — победитель. Я выгнал набег.
— Видела. Зря. Но что уж поделаешь…
***
— Я не понимаю…
Мы ходим по комнате замка, не самой красивой, не самой большой, но в какую попали. Она переставляет предметы, я говорю:
— Я же король. Я же защитник!
Переставляет предметы, не говорит со мной.
— Я же!..
— Эх ты…
И уходит. Стою как дурак. Все переставлено. Все не там, где положено. Я же знаю порядок. Я же король.
***
— Поутру здесь поют соловьи. То есть, пели, — Базилио грустный, с одеялом под мышкой: — Я поживу у тебя? Мия выгнала…
Эх. Почему все не так? Вроде все как вчера. Тот же заяц, и оруженосица где-то…
— Живи. Кстати, а как…
— Оруженосицу? Ты до сих пор не спросил? Ну ты король… Я не осуждаю, сам как видишь, на выгоне, но все-таки.
— Да просто скажи!
— Зоя, как же еще…
— Без всякого смысла подтекста?
— Ну какой тут подтекст, как мама назвала.
Живем. Заяц лежит на полу, на одеяле и бурчит в потолок. Я маюсь по комнате. Целый час так живем. Надоело уже.
— Думаешь, встала уже?
Заяц бурчит.
— Базилио!
— А?
— Зоя встала уже?
— В смысле — встала?
— Ну проснулась?
— Смешно. Хотя не смешно. Мия, Мия…
— Базилио!
— Да она не ложится! Это же Зоя! Отстань, я страдаю…
***
— Такие дела…
Я под дверью, за которой предположительно Зоя. Бубню извинения.
— Я вообще-то хороший. Я добрый. Просто меня занесло. И меч еще этот…
— Этот?
— О, Зоя! А я думал, ты за дверью…
— Я не могу быть за дверью. Онтологически.[2]
Зоя осунулась. Меч у нее на руках, как ребенок грудной. Даже странно, как она его прижимает к груди.
— Не смотри…
— Зоя, я…
— Закури. Чего уж теперь… — вынимает из воздуха пачку:
— Не знала, какие ты любишь.
— Я не курю.
— Да хоть сейчас-то не ври…
Закурил. Как-то больно в груди.
— Не бойся, тебе еще долго. Я пойду…
Заяц в щелочку в двери:
— Не отпускай ее…
— Ты как?..
— Это не важно. Не отпускай ее…
***
— Зоя! — догнал у ворот.
— Я тебя провожу. Там же труп…
— Там нет никого.
***
«Это чистое поле экспериментов. Хочешь, посей разумное, вечное, доброе, хочешь, пролей туда кровь, хочешь — в могилу ложись и лежи, пока сырость и холод тебя не достанут, а хочешь…
Закройте глаза. Что вы хотите? То и посеете. Страшно? Ну да. Лучший ваш враг – это вы. Вы — человечество…»
***
— Ваше высочество… — Мия склонилась в поклоне. Зоя кивнула.
Я поздоровалась. Мия как будто не слышала.
— Здравствуйте, Мия. Вот вам от Зайчика.
Базилио очень просил так и сказать.
— А это вы… Человечество, Господи…
— Возьмите, он очень старался…
— Стихи? Понахватался у человечества…
— А вы прочитайте.
— Что это? «Чистое поле экспериментов…» Ну да… Да. Ну да… Какая банальщина! Возьмите назад!
— Но это от Зайчика!
— Он мне больше не Зайчик!
Зоя листала листву, как будто читала. Дерево млело и немного смущалось. Вдруг оно неталантливо?
— Зоя? Ваше высочество?.. — Мия встревожена: — Зоя?
— …Король. У меня был король. А теперь я сама по себе. И никому не нужна…
— Что вы сразу? Я здесь!
— Ты-то молчи, человечество сраное… Зоя, ты как?
Мы теснее друг к другу. И в тесноте все ощущается. Зоя и я — как две раны, одна кровоточит, другая засохла коростой. Мия как нервная вата: остановить кровотечение. Я для нее — источник инфекции, меня надо дезинфицировать. Мне Мия чужая и злая, ненавидит меня, и я не понимаю, за что. Тем не менее, я в этом кругу. Потому что мне страшно быть вне.
— Мия!..
— …Я, конечно, останусь. Я подожду короля…
***
— Да что я сделал-то!? — возмутилась короста: — Сказали – набег, я с мечом, я защитник же!
— Да от кого ты защитник? Ой, все, иди уже, а? – Мия и Зоя бредут, спотыкаясь во мху.
Рядом мнется ручей. Осторожные птицы не знают, можно ли петь? Пожимают плечами, глядя друг на друга, кто первый начнет. Лес стоит в тишине по колено и смотрит растерянно, как тишина прибывает. Самые мелкие елочки жмутся к корням-великанам.
— …Беспомощность пахнет отчаянием…
— Зоя! Не говори так! Пахнет смирением…
— Если бы… Пахло, но перестало. Все по-другому…
Я сзади. Мои сигареты воняют, и это меня изолирует от происходящего. Я как в кино, где мне безопасно на третьем ряду наблюдать за финалом. Выйду, скажу: вот это трагедия! Что мне сюжет, у меня дома пицца и сериал, где смеются простуженно в нужные паузы, чтобы не страшно было молчать.
***
— Мия… — заяц стоит под березкой с букетом морковок. Березка стесняется зайца. Он такой напряженный, а она молода для такого дерьма, и вообще, это заяц, которого бросила Мия, и такое соседство компрометирует.
— Я морковок принес… Хочешь морковок?
— Базилио, не до тебя…
— Чем мне помочь?
— А чем ты поможешь?
— Ну я могу разбудить его…
— Так я все-таки сплю?
— Ну разбудишь, и что? Неважно, где сделано, важно, что сделано.
— Ну говорят, там свободная воля.
— Смешно. Там, еще говорят, есть хорошие люди… Семейный уже, а в сказочки веришь…
— Так мы семья?!
— Эх, Базилио…
— Мия! — морковки летят в ноги березки, заяц несется в объятия Мии.
— Стоять. Морковки возьми, дефицит. И не обниматься. Я тебя не простила.
— Спасибо, спасибо!.. Дай сигарету, я так волнуюсь…
— Ты же не куришь?
— Мия, одну? За волнение? Дай?
Я как будто бы не существую. Я даю сигарету, огонь, но говорят не со мной.
— Ну и дрянь… Вспомнил, зачем отказался… Так разбудить его?
— Заяц… зайчиха, — у Зои слабеющий голос:
— Оставьте нас… Пусть он побудет со мной… Напоследок…
Я упаду на колени, я все сделаю, чтобы исправить…
— Садись, — Зоя села.
Я сел. Между нами заржавленный меч.
— Я надеялась, ты мой король…
— Я твой король!
— Ты правда ужасный король.
— Я исправлюсь!
— Но это неважно.
— Спасибо!..
— Ты убил. Значит я не нужна… Я хотела быть нужной…
— Зоя!..
— Прощай…
***
Я проснулся. Стою перед дверью, стучу. Открывают.
— Входите, — старуха в халате, который сползает с плеча:
— Вы за прошлым?
— Наверное, да…
— Вот, смотрите, — отворяется дверь в смежную комнату:
— Все, что осталось от прошлого года. Вот, проходите.
Поломана елка, остатки салата, конфетные фантики, запах мороза и перегара.
— И как давно меня не было?
— Вас? А вы кто?
— Это же?..
Адрес.
— Ну да. Вы же по объявлению?
— Да… — неуверенно:
— А вы где подавали?
— В газете, смотрите.
Пожелтевший листок, отчеркнуто:
«Воспоминания. Не приукрашены, сто процентов из памяти. Возможен обмен два к одному. Посредникам не беспокоить». И адрес. Мой адрес нового года.
— Да, по нему. А почему все не так?..
— Все, как тогда. Я не трогала. Так-то вы первый, кто заинтересовался. Я когда еще написала. Думала, уж не придет никто. Вы меняться или заплатите?
— Я заплачу…
Я увидел на подоконнике мятый листок. Первые строчки: «Чистое поле экспериментов…»
— Я заплачу сколько хотите!
— Да сколько хочу… На дрова, на конфетки для праздника… Новый год на носу, надо побаловать бедную бабушку. — и картинно так гладит живот. Отвратительно.
Достаю из карманов что есть. Падает мелочь, сигаретная пачка, листочек березки, под которой тогда мы прощались…
— Вот это возьму! — бабка сцапала яркий листок:
— Хочешь добавлю грибов? У меня прошлогодние!
— Нет, — я вошел и закрыл за собой.
***
Ужас мертвого праздника смотрит с испугом:
— Я же страшный! Чего ты?
— А то.
К подоконнику. Заяц писал неровною лапою. Буквы трясутся.
«…посеешь хорошее, доброе, вечное…»
— Да!
«…или ляжешь в могилу…»
— Да хоть в могилу, только бы к Зое! Пожалуйста!..
— Да не ори ты… — под елкой Базилио. Ему очень противно быть здесь.
— Ну и срач у вас… Да, человечество, да… Ну ты идешь, а то тут воняет…
— Но как?!
— Да, во сне ты умнее. Крекс-пекс, или как-то там, абракадабра… А, вспомнил!
Удар по затылку. Краем глаза заметил старуху с топориком.
— Врешь, не уйдешь, Родион!..[3]
***
— А ты Родион? — хмыкнул заяц:
— Ну и имечко…
Мы на лугу. Еще первые завязи. Пчелы рассержено ищут цветы.
— Ну давай, сей разумное.
— Я?..
— Ну не я же.
— Нельзя убивать…
— Тоже, новость…
— Унижать, оскорблять, ненавидеть…
— Вот, вот, поподробней. Актуально для Мии.
— Нельзя не любить.
— Я согласна, – от Зои свечение, и от него появляются первые ландыши. Пчелы дерутся за право быть первыми.
— Я еще раз попробую. Можно?
— Кто я такой, чтобы тебе разрешать?
— Ты мой король. Только пожалуйста, не убивай. Мне это больно. Держи, — меч как новый. И стал еще больше.
— Он вырос от крови. Ты же больше не будешь?
— Не буду.
От леса, скептически Мия:
— Еще раз поверила…
— А что ты хотела, это же жизнь, — вставляет Базилио.
И мы посеяли вечное.
[1] Суахили — один из наиболее распространённых языков в Африке, относится к языковой группе банту.
[2] Онтология — раздел философии, изучающий бытие, его основы, принципы и структуру.
[3] Родион — возможно, отсылка к Родиону Раскольникову, главному герою романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание», который совершил убийство топором.
O'Writer PUB 
Leave a comment