— Давай я налью?
— Да пошел ты…
Музыка стихла. Все встали. Стен вышел в круг и поклонился:
— Дамы и господа…
— Стен, иди лучше пей!.. – послышался возглас.
— Сейчас, я, ребята… Сейчас…
Бросил кепку в толпу, пригладил остатки волос, затянулся потуже веревкой на поясе, начал.
— Это шен-нос.[1] Танец такой, – объясняли в толпе.
Сапоги без подметок шлепали по полу. В пятки вонзались занозы… осколок стекла опасно приблизился к левой ноге.
Стен наступил. Кто-то взвизгнул. Стекло покраснело.
— И так! И вот так!
Это шон-нос. Это не больно.
Бармену же выставил пару стаканов, Стену запить его глупый порыв. Музыка так и молчала. Выла собака где-то на улице.
Стен остановился.
— Кепку отдайте!
Кто-то сунул.
— Пошли вы!
Вышел туда, где воет собака.
***
«Стен родился в нормальной семье, где папа маму не бьет…»
— Стухни, сука! – за стенкой удар, судя по звуку, мама упала.
Вытер слезы: «Стен родился в нормальной семье…»
Стен родился у рыбака и рыбачки. Это удача на острове, где рыбаки на вес золота. Практически все мужики не смотрят на воду. Если женатый – жена запретила, а пока холостой – надеешься все же жениться. Куда без семьи. Бабы, известное дело, по дому. Но появилась одна, приехала в отпуск из Дублина.[2]
— Чего здесь забыла? – сразу сказали на берегу. Бабы.
А все мужики смотрели с надеждой:
— Забери нас, пожалуйста.
Остров — три на четыре. Кабак, почта, кладбище. Есть мужские надгробия. Это редкость на других островах, мужики тонут в море, здесь мужики доживают до старости.
Стен не знает подробностей, как его мама встретила папу, как осталась на острове, но мужики говорили, что она тоже селки.[3] Если бы.
Папа и мама вместе ходили по рыбу, как по грибы, никто же не ловит.
— И селки то их не берут.
— Ну ее-то понятно, а он-то доходится, – бабы судачат, собрались по хозяйству в доме одной, а Стен и подслушал.
— Ничего, отвернется, тут они ему сделают…
— Что?! – Стен не выдержал. Это же сказка, когда тебе три.
— Что они сделают? Кто они?
— Селки, сынок, это девы-тюлени. Если мужчине посмотрит в глаза – он пропал. Бросается в воду, хочет быть с ними.
— Зачем?
— Ну тебе это рано…
Вот почему мужики – не рыбаки!
***
— Мама, а что селки делают, ну с мужиками?
— Это сказки, сынок.
Оказалось, не сказки.
Папа с мамой рыбачили, мама заснула, очнулась, а папа разделся уже и собирался нырять.
— Ты куда?
— Да я быстро…
— Стоять! Одевайся!
— Да я быстро…
Тюлень за бортом ходит кругами, словно акула.
— Это она? Ну-ка, пошла! – и веслом ему.
Ушел в глубину.
***
Папа теперь сам не свой.
— Манит море. Я не могу.
— Ну так пошли.
— Я хочу без тебя.
— Без меня не получится, милый.
И милый запил. Взял бутылку, ушел на торфяник, вернулся в земле, даже рот, будто ел ее, еле лепечет.
Повторить процедуру.
На тридцать второй процедуре сдался.
— Ну что. Будешь со мной? Ты же рыбачка? Как я? — и горько так смотрит.
— Буду.
Налил.
Пили молча, потом папа крикнул:
— Что ты молчишь? – и ударил.
Стен спрятался в комнате. Привилегия редкая для остальных, своя комната есть в доме у почтальона и у Стена.
За стенкой глухие удары:
— Ну, говори! Больно тебе?!
— Я потерплю. Я люблю же…
***
На почте спросили, откуда у ней синяки.
— Это пройдет. Я упала.
Год не проходит, два не проходит, папа все злее, корову пропил, лодку, снасти, они же теперь не рыбаки.
Мама не плачет. Мама странно смеется.
Стен научился читать. Книгу дали на почте. Сказали:
— Сынок, ты читай. Это поможет.
***
Не помогает.
«Стен родился в нормальной семье…»
Мам, заплачь. Он успокоится.
«Стен родился…»
***
Отец собирается в море. Трезвый, вечером. Лодку занял, сети дали.
— Вдруг я вернусь, рыбы нажарим…
— Ты не вернешься. Я знаю. Пожалуйста, можно с тобой?
— И ты не будешь мешать?
— Я не буду.
***
Лодку хозяин нашел. Был очень рад. Ходил по деревне и повторял: вот молодцы, сами утопли, а лодку не стали топить. Вот, молодцы. Сети — черт с ними. Главное — лодка.
Сам не рыбак, как и все. Но от деда осталось. Все-таки, память.
***
Стен стал сирота. Бабы сказали, что родители Стена на небе. На почте сказали, что они точно в море. Стали селки.
— Ты поди, посмотри, может плещутся где-то у берега. Ты же все же кровиночка ихняя.
Взял отцовский пиджак, мамину сумку из Дублина, сделал себе бутерброд, разжег костерок и сидел дотемна: вдруг появятся.
— Мам, – кричал, – твоя сумка из Дублина! Папа, смотри, я взял твой пиджак!
Никого.
***
Сирота — это здорово первое время. Все заботятся, носят еду и одежду, если какая заскочит, потреплет по волосам:
— Как ты тут?
Поцелует. Привык к женской ласке.
***
Подрос — научился шон-нос, потому что уже не заскочат просто так, и так одиноко, а в кабаке, после танца – девчонки, на острове все мужики на ладони, а этот — шон-нос, выделяется.
Не женился. Боялся, что однажды вернется как папа и будет бить.
Но запил. Как отец, уходил на болото и выл на луну. Бог разозлится, и скажет:
— Как ты мне надоел! Что ты хочешь?
— Родителей!
***
Все, что хочу, всем, чем живу – мигом одним.
Прошлого не существует. Впереди – ничего. Мне шестьдесят. У меня есть бутылка, последняя, так пропил, что мог, и живу ради Бога, который так и молчит. Больше не хожу на болото. Бог же везде, и мне ничего не ответит. Допью и умру, если мне повезет. Если не повезет, то в другой раз умру.
***
Девочки, которым когда-то нравился Стен или шон-нос его, стали бабами. Грузные, охают: радикулит. Тяжело им на острове. Но что поделаешь. Проклято море.
— Все за грехи, все за грехи…
— Вы что-то будете или так, побубнить? – бармен тоже старый, вечно ворчит на работу, которую трудно тащить, но бросить жалко.
— Мы так, побубнить.
— Тогда передайте стакан. А то, что он там из горла.
Стен из горла. С каждым глотком боли все меньше. Остается удар головой по стене и знакомые строчки: «Стен родился в нормальной семье…»
***
Так проходят года.
Стену семьдесят. Остров стал туристической меккой. Еще бы, в Ирландии[4] только один, где ни одного рыбака.
— Едут и едут, — бармен завел радиолу, три сорта пива. Еще бы, из Дублина едут. Там им, поди, и четыре нальют.
Обороты растут, годы тоже, спина заболела на прошлой неделе и не отпускает.
— Женился бы, бросил все… Поздно… – мечтает бармен о том, что уже не случится.
— Дурак. Наливай.
Стен нынче – достопримечательность. Кто-то придумал в Ирландии, что у каждого паба есть свой алкоголик. Тихий старик, который как стойка или запах прогорклого — здесь навсегда. Пока паб не умрет или старик не умрет.
Стен живой, ему наливают без счета, бесплатно. Эти туристы – благословение.
Вечер. Паром. Полный паб. Радиола орет Blue Sweet Shoes. Все толкаются. Такие вот танцы. Стен напивается, а что еще делать. Воет собака. Говорят, по покойнику.
И…
— Пойду, покажу им…
— Куда тебе, Стен.
— Эти из Дублина не понимают. А вот моя мама, она понимала.
— Стен, давай я налью?
— Да пошел ты…
Музыка стихла. Все встали. Стен вышел в круг и поклонился:
— Дамы и господа…
— Стен, иди лучше пей!.. — послышался возглас.
— Сейчас, я, ребята… Сейчас…
Бросил кепку в толпу, пригладил остатки волос, затянулся потуже веревкой на поясе, начал.
— Это шон-нос. «Танец такой», — объясняли в толпе.
Сапоги без подметок шлепали по полу. В пятки вонзались занозы, осколок стекла опасно приблизился к левой ноге.
Стен наступил. Кто-то взвизгнул. Стекло покраснело.
— И так! И вот так!
Это шон-нос. Это не больно.
Бармену же выставил пару стаканов, Стену запить его глупый порыв. Музыка так и молчала. Выла собака где-то на улице.
Стен остановился.
— Кепку отдайте!
Кто-то сунул.
— Пошли вы!
Вышел туда, где воет собака.
***
На лодке в отлив очень сложно. Особенно если никогда не ходил. Лодку украл ту же самую, на которой папа и мама. Странно цела и едва протекает, но это неважно.
Собака просилась, но Стен отказал: — Я не вернусь. А ты просто собака.
На веслах прошел, пока остров не скрылся. Встал, затаился. Ну где эти селки?
Вода засветилась. Отец? Мама?
Тюлени смотрели участливо:
— Ты все еще помнишь о них? Молодец, но это же больно?
— Очень больно, тюлени. Или вы селки?
— Не надо нырять. Ты думаешь, это хороший конец?
— Лучше конец, чем такое.
— Не надо.
***
Вернулся под утро. Собака ждала на берегу. Удивленно залаяла.
Потрепал по спине:
— Ну, будем жить как-нибудь. Любишь шон-нос?
[1] Шон-нос (ирл. sean-nós, «старый стиль») — традиционный стиль ирландского сольного пения или танца без музыкального сопровождения.
[2] Дублин — столица и крупнейший город Ирландии.
[3] Селки (англ. selkies) — мифологические существа из ирландского и шотландского фольклора, которые в море являются тюленями, а на суше превращаются в людей, сбрасывая тюленью шкуру.
[4] Ирландия — государство в Западной Европе, занимающее большую часть одноимённого острова.
O'Writer PUB 
Leave a comment