— Вы если не венчаетесь, то не мешайте другим…

Нас подвинули. Мы промолчали. Мы правда не женимся.

***

А как хорошо начиналось. Я пережил понедельник, глядел с вожделением на вторник, ехал на самокате домой, к сериалу, и мне перебегает дорогу черная кошка. Я не против животных, я даже кормлю голубей возле дома, но такая бесцеремонная, перебежала,  села и смотрит: «И чё ты мне сделаешь?»

Я едва не упал. Кто так делает? Встал и шикнул на кошку. Она на меня, и пошла хвост трубой. Ну вообще!..

Сериал не зашел. Слили сразу первый сезон. Еле заснул, размышляя о кошке, о сериале, о вторнике…

Вторник! Проспал! У нас договор с работодателем: я нихрена не работаю, он столько же платит, но надо быть вовремя!

Самокат еще сдох. Забыл зарядить. Ехал в автобусе, следя углеродом. Ужасно!

Начальника не было. Выпил латте, выпил матчу, попросил в бухгалтерии капли от нервов, а все равно же трясет. Я готовился, что начальник меня отругает, а он не пришел! Как токсично!

— Вторник пошел по пизде, — сказал мне на выходе старый охранник. Ему пятьдесят, до стольки вообще не живут, а он все еще держится. Матершинник и бабник. В бухгалтерии любят таких. А меня называют дрищом, не понимаю, что значит. Даже не гуглил. Ну их.

Качу на арендованном. Еле ползет. Один миля — два евро. Сдурели совсем капиталисты! И тут эта кошка опять! Там же, такая же наглая морда.

Остановился:

— Привет.

Глядит не мигая.

— Привет, говорю!

— Ну привет, — отвечает человеческим голосом.

— Что?!

— А что ты хотел? Ты сам первый начал, — и хохочет. А пасть не открывает.

— Да ладно, не ссы. Это я говорю…

Обернулся. Стоит. Сигарета, как-то пиво, джинсы на талии, бейсболка назад козырьком, майка с надписью «Grange». Волосы русые. Кажется.

— Ну, чё встал. Проезжай…

— Погоди… Погодите…

— На «вы»? Интересно. Кис-кис…

Кошка пошла на кис-кис, потерлась о ноги.

— Пошли, горе мое.

И уходят. Стоит самокат, дома стоит сериал на недосмотренной паузе, завтра среда, и кажется жизнь — это сплошной сериал потребления. Я такой умный?

— Постойте!

— Да иди ты на «вы»! Хочешь — с нами пошли.

Я пошел. Самокат так и бросил. Аренду забыл отменить. Сорок евро накапало. Но наплевать.

***

Я у Сирши в гостях. Кошку зовут просто Кошка. Мы подрались. И я проиграл. Сирша смеялась:

— Куда тебе, дрищ!

— А что это значит? — спросил вытирая кровь со щеки.

— Это ты. Выпьешь?

Чая у Сирши не оказалось, даже габы.

— Зато виски говно и закуска говно. Будешь?

Буду. Кажется, я очарован. У Сирши такая свобода. Ей плевать на экономический кризис, работу, тренды и кто что сказал в интернете. Она там бывает вообще?

— Я смотрел сериал. Очень скучный.

— Зачем?

— Надо что-то же делать после работы.

— Ах вот как? Ну, будем?

От виски все крутится и сливается в кашу нового времени, и каша ужасна. А виски отменный, поскольку в бокале есть истина…

— Ну чё там в твоём сериале?

— Да там зумер ходил на работу, потом сократили. И три недели искал другую работу.

— Нашел?

— Да, нашел.

— Сериал… Надо же. Будем?

От виски у Сирши глаза как у кошки, а кошка сидит на подоконнике и смотрит, как солнце садится на западе в горы. И вид у нее такой, будто она подозревает, что солнце специально садится на западе. Кошке назло.

— Ну чего. Виски кончился.

— Хорошо.

— Что хорошо? Я тебе говорю — виски кончился!

— И? 

— И иди зав второй!

Я пошел.  Переулок шатался, в магазине спросили права или паспорт, и я испугался, что не продадут, но они засмеялись:

— Да мы пошутили! Попался!

Купил и принес.

Сирша спала. Кошка в ногах у нее не спала. Посмотрела внимательно на этикетку бутылки, состроила морду и показала хвостом: «Ложись на диване на кухне».

***

Эти диваны на кухне. Мой мне достался от папы и мамы, они говорили, что зачали меня прямо на этом диване, а я их стеснялся и прятался в свой интернет, а потом, когда их не нашли на горе, на которую лезут не все, потому что боятся, а они не боялись, и их не нашли, я стал спать на этом диване. Я стал жить на этом диване. Это мой плот, мой ковчег, я туда возвращаюсь с работы. Остальное жилище — номинально мой дом, а на деле — место хранения вещей. Есть фотография, где папа и мама и я в главной комнате. Очень странные все. Этого не было. Врет фотография. Этого не было…

Выспался, свеж. Хотя полагалось проснуться я с похмельем в гостях, на диване на кухне, в скрюченной позе, замерзшим под пледом, потому что окно нараспашку, потому что воняет из банки с окурками, которых не счесть, так как Сирша смолит одну за другой, и это на ней не отражается.

Сирша… Лежу на диване, смотрю в потолок, думаю: «Сирша…» И что-то во мне поднимается.

«Это четверг», пискнул смартфон, и я протрезвел. Мне же пора на работу!

Вскочил, закачало. Волна накатила. То ли блевать, то ли кашлять.

Вышел на улицу. Где я? Как отсюда доехать? На чем?

Еле-еле добрался. Начальника нет. Охранник сказал, что и не было. В бухгалтерии девчонки дали конфету:

— Пожуй, а то пахнет.

— Простите.

— Да ну. Замечательно пахнет. Какая она?

— Кто?

— Не скромничай.

Я просидел за компьютером восемь часов и даже не просмотрел интернет. Кто там что в чем понимает. Плевать. Не тошнит, не болит голова, просто хочется снова на кухню, услышать: «Ну, будем?»

***

Забыл! Я же адрес забыл! Где мы были? Там домики, улица. Нет, переулок…

— Привет. Ну, пошли?

А я бороздил по окраине в поисках памяти, а тут черная кошка. Просто кошка.

— Привет! Я так рад! Я же адрес забыл!

— Ты дурак? Кошка не говорит на человеческом!

Я осекся. А кто тогда?

— Я пошутила! Привет!

Это Сирша. Под мышкой пакет, бейсболка вперед козырьком, потому что сегодня солнце особенно.

— Погода сегодня. Купаться пойдешь?

Мы бродили по докам в поисках дырки в заборе. Кошка влезла в мазут и нервно трясла задними лапами. Нашли-таки лаз и оказались у моря. Полоска травы у забора, за ней две полоски железной дороги, за ними полоска песка и вода.

— Наконец-то! — она побежала к воде на бегу раздеваясь.

Последнее, что я увидел перед тем, как она утонула — ее голый зад.

Я испугался.

— Сирша, ты где?!

Кошка смотрела на идиота-меня:

— Там, в воде. Ты что, не видел?

Разделся и вступил в эту воду. Холодная! Черт! Я мужчина или дрожащая тварь?

Я  дрожащая тварь, преодолевая себя, захожу в эту воду. По горло уже. Сирши не видно. Я плавать никак не умею. Если я утону — то научусь. Трупы же плавают.

— Сирша! Пожалуйста!

Кто-то схватил меня сзади за ноги, я захлебнулся. Уже под водой я увидел лицо, волосы нимбом, и пузыри изо рта, в которых написано, как подписи в комиксах: «Ну, испугался? Правда здорово?»

Я сидел на песке, обнимал колени, и гордо молчал. Сирша сушилась на солнце. Солнце стеснялось отличного тела в ржавых веснушках и шрамах, без ничего.

— Ну чего? Не наобижался еще?

— Я испугался…

— Это нормально. Дурак не пугается.

Кошка помыла задние лапы в воде и теперь с отвращением лизала. Они же соленые.

— Кошка. Это мазут! Его надо с мылом!

— С мылом еще! Сама себя с мылом!

Мне показалось, что кошка сказала. Или не показалось?

Вернулись домой поздно вечером. И картошку пекли на костре, и сосиски поджарили, и курили одну на двоих, потому что ближайший ларек, где можно купить сигареты, черт знает где, а его не пошлешь.

— Чаю будешь?

— Так нету же?

— Есть. Я нашла в холодильнике.

Чай в  холодильнике. Лучше уже не придумаешь.

Да лучше придумаешь! Утром я встал на работу, прокрался в гостинную и укрыл Сиршу пледом. Это надо решиться, но я же мужчина. И я не ссыкло!

**

На работе сказали, что начальник болеет.

— Ура! — я сказал.

— Ты дурак?

— Так ведь не будет начальника!

— Лучше бы был. 

Оказалось — в больнице. Прогноз так себе. 

— Жена развелась, как узнала. Они без детей, будет один умирать, — каркали в бухгалтерии.

— Девки, грех это, — говорил им охранник…

Я думал о Сирше. Может быть я эгоист, но кто мне начальник?

Ей рассказал. Мы сидели на кухне, и притворялись, что кофе, который Сирша сварила — не отвратительный. Выходило не очень.

Я рассказал про начальника.

— Где он?

— В больнице.

— В какой?

— Я не знаю.

— Что за диагноз?

— Не знаю.

— Кто знает?

Где-то был телефон бухгалтерии…

— Дай сюда! Девочки, здрасте!

В трубке аж поперхнулись.

— Я Сирша.

— Мы поняли…  

Как это похоже на бухгалтерию…

— Где лежит ваш начальник?

— В онкологии…

— Кстати, а вы почему до сих пор на работе?

— Да мы тут потихонечку пьем. Нет же начальника.

— Что ж, сочувствую.

— Это чему?

— Тому что приходить пить потихонечку на работе. Счастливо! Пошли! — это мне.

— В онкологию?

— Ты умнеешь.

***

Пришли, а часы не приемные. Тетка в халате глядит, как пограничник на нарушителей:

— Что? Букв не знаете? Там все написано!

— Ладно, — Сирша на выход пошла.

Я за ней.

— Хамка! Ни досвидания, ни здрасте! — тетка рявкнула вслед.

Сирша хлопнула дверью.

На улице мы обошли по периметру, нашли, где открыто окно, и залезли. Все это Сирша, а я шел за ней и понимал — пропадаю. Совсем. Что с этим делать?

Залезли. Каталки, на них под простынями покойники.

— Не испугаешься?

— Не испугаюсь.

А с чего бы? Моих не нашли, а других я не видел. Даже хочется глянуть под простыню.

— Потом, все потом. Так говоришь, какая палата?

Пришлось набирать бухгалтерию. Девочки грустные. Сиршина речь про жалкое зрелище праздника после работы и на работе их проняла.

— Тридцать шестая! Ребята! Мы вас любим! Передавайте привет!

— Передадим.

У начальника скучно в палате. Все белоснежное, на тумбочке кучка из умных часов, телефона, планшета, ключей от машины, карточек. Все, что нажил. Жалкое зрелище.

— Ну, как здоровье?

— Хреново.

Когда ты остался один — не удивляешься странным визитам.

— Сдохнуть боишься?

— Боюсь.

— А пока жил — не боялся?

— Старался не думать.

— Ну вот. Время есть — и подумаешь.

— Ладно, — как он ей верит! И я тоже.

— Давай, не теряй время даром. 

— А ты… Вы, придете еще?

— Не обещаю. Привыкнешь еще, будешь надеяться. А надеяться — глупо. Как и бояться. Пока.

Прошли через тетку в халате. Та подавилась своим энергетиком.

Сели в трамвай. Ехали молча.

Кошка ждала на пороге:

— Ну как?

— Умирает.

— Это не новость, мы все умираем. Ты лучше скажи — это ему помогло?

— Я надеюсь.

— Ты же всегда говорила…

— Не надеяться, не бояться, я помню. Пошли, покормлю.

Все это время я стоял в стороне и понимал, у Сирши и кошки свои отношения.  И мне в них не быть. Потому что я дрищ.

А потом мы целовались на кухне. Сирша сказала: — И чё?

Я: — Ничё.

— Ну и всё! 

И взасос.

А потом мы смотрели в окно, потому что у Сирши с кровати видно небо и горы, и солнце садится на западе. Кошка на кухню ушла. Подозревает, что солнце специально садиться на западе, и что неуместно быть в одной комнате с этими в данный момент.

***

А утром я проснулся. «Уже воскресение», —  пищал мой смартфон на будильнике. Я бы его бросил в окно, но жалко окно. Просто выключил. Встал. Сирша во сне улыбается. Подумал, что вряд ли цветы продают в приложениях. Обматерил себя. Выскреб последние деньги из всех закоулков одежды. Оделся и вышел. Сторговался у церкви с заспанной женщиной на букет белых лилий за пригоршню мелочи. Возвращался в окно, потому что захлопнулась дверь. Отдавил лапу кошке. Она нашипела. Сел в ногах Сирши, смотрел, как она спит. Не знал, что скажу. И так было плевать, что я скажу или сделаю! Потому что ничто не имеет значения, пока она спит! Потому что бояться, надеяться — глупо!

— Привет… Ты чего?

— Вот, цветы.

— А, спасибо. Вонючие… 

— Лилии.

— Ладно, запомню.

— Я люблю тебя.

— Ладно… И чё?

— И выходи за меня?

— Ладно.

Вот так? Вот так все просто?! А в кинофильмах — распишут!.. Да ну.

Просто счастлив. Если бы был в инстаграм в облаках, я повесил бы статус: я просто счастлив.

Женщина, что продавала те лилии, рассказала, что церковь открыта с восьми, а сейчас полвосьмого, но вы не надейтесь, местный священник приходит, когда ему выспится, а когда ему выспаться, ведает Бог, ну а Бог…

Ну короче, пошли мы поесть. После покупки цветов хватило на пончик и кофе.

Я откусил, она откусила, я откусил, и он не кончался, и кофе воняло под стать заведению, где так умеют варить отвратительный кофе, и солнце кралось на востоке, надеясь прожить воскресенье до запада и и не попасться на небе. А я просто счастлив.

Священник сказал: — Подождите.

Стоим и не знаем, что делать, ни колец, ни фаты, и не надо, но вроде бы было бы лучше. Плевать. Это формальность. Одна небольшая формальность влечет за собой кучу мыслей:

«А что если дети? А где будем жить, здесь на окраине, или в квартире моей? Кошка одобрит наш брак? Сколько лет Сирше? Я так и не знаю. А мне сколько лет? А, двадцать один. Ну хоть это запомнил».

— Итак. Вы готовы?

А я-то готов?

Сирша стоит и надувает жвачку. Бейсболка назад козырьком, ей кажется все равно.

— Ты меня любишь?

— Не знаю, мы знакомы-то…

— И сразу венчаться?

— А чё? Не попробуешь — и не узнаешь. Бояться, надеяться — глупо, остальное — нормально…

А мне-то нормально?

— Скажите, вы венчаться-то будете?

Сзади очередь. На этой окраине церковь одна, в воскресение все успевают.

— Не знаю.

— Тогда не мешайте венчаться! 

И мы отошли. Сирша надула пузырь из жвачки, он лопнул ей в волосы, и она встала в сторонке отдирать эту дрянь.

Что я делаю? Мне еще 21. У меня самокат не заряжен, и глядишь, сериал будет получше в новом сезоне, и на работе пока без начальника можно творить что захочешь — сидеть в интернете, хотя я там и так сижу в интернете…

— Ну чё? Чё-то осталось?

— А, что?

— Я про жвачку.

— Осталось. Вот тут. 

— Убери. 

— А мы так-то венчаемся?

— А мы… Я не знаю…

***

Есть хороший подкаст, там про психологию здорово. Там говорят, что бывают воспоминания ложные. То есть тебе очень хотелось бы, чтобы это случилось, а потом тебе кажется, что это было с тобой. Но этого не было. Сиршу я видел. В мастерской, где починили мой самокат, на стенке плакат. Сирша на стенке. В бейсболке, джинсы на талии, футболка с надписью «Grange». Рядом кошка. Черная.

— Нравится?

— Да. Это кто?

— Ты не знаешь? А, да, откуда ты знаешь. Ты же зумер?

— Ну да… 

И поехал. Самокат зарядили, теперь все в порядке. Хотя заплатил за ремонт столько, сколько стоил сам самокат.

Пора на работу. У нас теперь новый начальник. Что со старым — не знаю. Качу, разгоняюсь. Отлично заряжен. И катится мой самокат! И кошка ему под колеса! Черная!

— Что б тебя!

— Что, испугался?

Я повернулся, чтобы поверить, что Сирша реальна.

И я поверил.