Море волнуется…

Раз — и мазнула сиреневым. На холсте возмутились: «Это же море!»

— А море волнуется. Вы не беспокойтесь…

Сиреневый, желтые, кричащие кляксы от чаек, скромное облако, дерзкий корабль — все живет. Все возмущается у нее на картине. Она рисовала вторую неделю. Это не стаж, если тебе пятьдесят, а если десять — отлично. Мама и папа ушли на работу на цыпочках: лишь бы она рисовала…

А у нее за окном стройка, яма, большой экскаватор машет ковшом на большие машины: «Сколько вас много, не успеваю». Машины гудят. Их водители курят. Кто-то пьет чай, кто-то бегает с досками, кто-то бредет по раскисшей дороге в больших сапогах с сумкой пива. Все накрыто дождем, серым тазиком неба, из которого хлещет.

А ей хорошо. У нее бирюзовый и розовый, есть сиреневый, белый, синий кобальт, другие цвета, кисти, баночки, много бумаги…

Нет времени.

Мы не выбираем родителей. Сирша росла замечательной, бойкой девочкой, на стройке ругались: «Уймите ребенка, она нам мешает!» А счастливые папа и мама не могли наглядеться на чудо в больших сапогах, грязной куртке, в глине, с железкой в руках.

— Ты опять подобрала?

— Она же железная..

— Да, аргумент.

Папа Сирши — биолог, мама — учитель естественных, в принципе, ясно, в кого любознательность.

Но железка?

Поставила в комнате к прочим. Погладила:

— Вот и живите тут.

Вещи, что Сирша спасла, приглянулись признательно.

Так бы пропали в котле адской стройки.

У них под окном большой котлован. Здесь будет центр. Ну а пока здесь огромная яма. «Они уничтожают наследие!» — мама у Сирши помимо естественных знает историю города. И по истории города здесь был центр. Старый Дублин возник на слиянии рек, викинги строили, строили и провозгласили: «Да здравствуем мы! Быть здесь Дублину!» Был деревянный, потом стал глинобитный, потом каменный, после кирпичный, сгорал много раз, возрождался из пепла — и вот это яма. Такого вмешательства не потерпела планета Земля и погода испортилась. Льет целое лето. То самое.

Папа у Сирши — биолог, и он предложил проверить всем зрение.

— Бесплатный чек-ап. Для научной работы.

— То есть, ты думаешь,что я плохо вижу?

— Не думаю.

— А я вижу отлично! У этой твоей научной работы какие глаза? Зеленые? Синие?

— Марла!..

 Марла и Сирша. Обе горячие женщины. Только Сирша — горячая от любопытства. А Марла — ревнивая. Сорок — не приговор для рыжеволосой красотки, но все-таки возраст. А у Патрика там лаборантки , одна лаборантней другой.

Сирша вполуха скандал и поясняет железкам:

— Вот что случилось, пока вы лежали в земле. Викингам проще, не так ли?

Железки молчат. Не разобрались пока, кому проще.

Прошли медкомиссию. Одни доктора объясняли зачем им чек-ап, другие смотрели в глаза, говорили: «Так-так», лаборанток не видно вообще, папа-биолог извёлся: «Ну как результаты? Есть показатели?»

— Есть, коллега. Пройдемте, — и увели в кабинет.

Чтобы выпустить бледным. Мимо прошел к автомату, купил сигарет, закурил. Мама:

— Ну что там? Ослепну?

— Ты — нет, — две глубоких затяжки.

— Ты слепнешь?

— Не я… — три глубоких затяжки.

Потом были слезы. И Сирша не разобралась, почему? Лаборанток же не было.

Дома железкам сказала:

— У меня все в порядке. Глаза голубые, зрение 100, косоглазия нет. Различаю цвета. Кстати, зачем?

Из тактильного мира приходит все раньше. Мама — теплая, мягкая, папа — колючий, горячий, кошка — кусачая, окна — холодные, а за окном — много домиков. Крыши, крыши до самой большой Патрик-стрит. С их трехэтажной громадины видно, как крыши стареют, дырявятся, как люди топят камины, сидят на крылечках, курят свои сигареты и трубочки, машут друг другу. И все это разом огородили забором, людям сказали идти в Баллимун, а тут все снесут.

«Это история! Что вы творите!» Мама ругалась, папа ходил сжимать кулаки, но что сделают папа-биолог, мама-учитель и Сирша, которая не научилась читать, потому что до школы еще целый месяц?

Дома разломали, яму устроили, нагнали машин и людей, и наслаждаются этим процессом. Папа сказал, что в песочнице не наигрались. Сирша растет до третьего класса. Яма растет в глубину. Центра не видно, но вынимают железки, которые в кучу на выброс, а Сирша тайком, через знакомые щели в заборе, спасает их.

— Хватит таскать их! — ругается мама.

— Ты хоть руки помой после этого, — либеральный отец. Сирша учится, что еще надо, а железки — каприз.

Они такие шершавые. Они такие живые. Лежали в земле столько лет и спаслись! Это чудо истории!

История, кстати, еще впереди. Класс четвертый, «История древнего мира и средних веков». На обложке книги люди в поле на фоне огромного замка. Скорей бы начать историю древнего мира! Палка-копалка, рубило, вот это вот всё!..

И не получится. 

— Сирша, — сказали: — По специальной программе будешь учиться из дома. Надо глаза поберечь.

— Для чего?

— Для надежды.

Папа торопится. Ночью читает статьи, мама надеется. Папа же умный. Он там начитает такое, что Сирше позволит ходить на историю древнего мира и средних веков, как нормальные дети.

А пока облака  за окном превратились в сплошной алюминий, который течет, и поэтому в яме копаются вплавь. Большие машины с опаской глядят в этом море и говорят экскаваторам: «Как вы тут возитесь?»

— Мы не такое ссыкло, — говорят экскаваторы.

— Роют и роют, — мама ворчит. У нее настроение. Обычно раз в месяц, а эти последние месяцы не прекращается. Папа читает статьи безрезультатно. Сирша подслушала, что коллеги его это бросили. И он обозвал их слабаками.

— Они говорят: «Ну твой же ребенок».

— Скоты…

Мама злая. И отчего? Все же нормально. Только погода какая-то серая. И экскаваторы серые. Дублин такой неприятный в своем сентябре. Скорее бы переоделся в нормальное майское.

— Сирша, мы тут подумали. Может, ты хочешь лепить? Или играть? Фортепиано?

— Зачем?

— Ну понимаешь, слух и тактильность…

— Молчи! Сирша? А? Фортепиано?

— Мам, а зачем тебе серое платье? Есть же красное?

— Это красное… Ой…

Не поняла, почему мама заплакала и убежала. Поняла, почему папа расстроился: мама же плачет. Не поняла, почему папа громко ругался: «Марла, ты дура! Кто так делает?!»

— Я… Майра, дура, — ревет.

Надо вмешаться в семейную драму.

— Папа и мама!

Затихли.

— Я хочу рисовать!

И пожалуйста — краски в коробочке. Чтобы знать все названия в каждой подписано: кобальт и кадмий, сажа из газа, лазурный пигмент. Чудеса в алюминиевых тюбиках!

Выбираешь любой. Мажешь на кисточку — серое.

А коснешься бумаги…

Цвета раскрываются словно цветы. Потихонечку. Вроде мазнул, закорючка простая, а отвернешься, вернешься — он красный цветок, и у него есть прожилки, зеленые, желтые. Точки добавил — и мак. Но кто Сирша такая, чтобы решать за цветку? Скажет, что мак — точки добавит. Решит по-другому — будет ему по-другому. Вдруг он птица?

У экскаваторов полдник. Их заправляют горючим. Юркой машинке хватает пространства между большими машинами подскочить к горловине большого гиганта с ковшом и залить в него топливо.

Если бы люди могли так. Не хочется есть. Море еще не окончено. В тайне Создатель сказал, что оно у и Него не окончено. То есть закаты, рассветы и разные волны — это эскизы. Сирша согласна с Создателем: чего тут заканчивать? Это процесс, в нем удовольствие.

Есть. Все-таки хочется есть. Мама сказала, что суп в холодильнике. Что есть колбаса, помидоры и сыр. Газировка для девочек, что вовремя кушают. Все это не хочется. В кухне все вечно белое, а в холодильнике серое. Как это есть? Но хочется есть…

Тюбик с краской и помидор. Кадмий красный. Мазнула. Зажмурилась. Красный. Как раньше. Откусила.

Едва откачали.

— Ты что! Это же кадмий! Он ядовитый! — у папы истерика. У биолога дочь отравилась! Это позор! В скорой помощи едко заметили:

— Вы наверно разнорабочий?

— С чего вы решили?

— Дочь недалекая!

— Сами вы!..

Дочь на каталке. Уже не тошнит. Люди в белых халатах, в белых кружках серые крестики. Скучно. Так скучно без красок. Они помогают цветам появиться.

А дома большой разговор.

— Знаешь, Сирша, у глаза есть свойство различать части спектра.

— И что?

— Твой не различает.

— Который? Левый, правый?

— Обеи.

— Обои, — поправила мама.

— И что?

— Ты не видишь цвета.

— Я не вижу цвета?

— Это вы их не видите! Носите серое! Покупаете серое! За окном серый Дублин! А я… — 

и пошла в свою комнату.

Охра, зеленый, размашисто черный, разрез голубого, яркая точка из желтого. Это растет в Киллорглине. Он же глина. Желтые кубик, а по нему синей кляксой ползет экскаваторщик. Этой машине его не хватает. Он будет копать, они откопают железки, которые Сирша потом соберет и познакомит с другими железками. Рыжее, рыжее, сталь — это железки на полках. Вот наконечник копья, вот рукоятка меча, вот аметист удержалось на гарде, вот шлем, где оранжевой краской помечено: — Я берсеркер, опасайтесь меня.

Сирша — создатель цветов. Не потребитель. Как и Создатель — созидатель. А вы?