— Любишь печальное?

— Очень.

Осень сидела на жердочке и болтала босыми ногами. Копнушки от лета, шрам августа, птичий помет в волосах. Только-только из отпуска.

— А я не люблю, — осень упругая и загорелая тварь в ситцевом платье в зеленый горошек на голубом. У нее грубый смех, хриплые нотки в ее «не люблю».

— Ну и дура, — у августа щемит где-то в семнадцатом августа, ночью пришло, что он смертен, и все это лето с его разнотравьем, дожди, облака, обнаженные женщины — все это кончится.

— Может, погнали на пляж? — осень была в Заполярье у бабушки, там тоже есть море, но жутко холодное, не покупаешься.

— Не, не хочу, — август разочарован. К чему все.

Еще в первых числах он с наслаждением сам прыгал по пляжу с красотками, что срывали с себя от жары все приличное, а неприличное таяло, сцеплялось с песком, и только вода разлучала их. Черт подери, как же красиво быть молодым. Где это все?

— Ну сиди тут, пойду. Ухожу. Август, смотри, я ушла…

Когда-то дружили, потом перешло во отношения, и их хрупкий роман длился сентябрь. Прошлый сентябрь. И это был прошлый август. Не он.

— Погоди! — он подскочил, подвернул, что хрустнуло в правой лодыжке, упал.

— Че ты кривляешься?

— Осень, как больно…

— Ой, ой…

Подошла, пнула.

Не представляется. Там в Заполярье так говорят, значит — не притворяется.

— Сломал?

— Повернул.

— Эх, ты август…

Пошли потихоньку. 

Осень на сильных плечах тащит слабое тело унылого августа. К морю.

Там, у воды, красотки оделись во  все, что спасает от холода, смотрят на волны и заклинают:

— Приди! Где ты, август? Мы хотим обнажаться на солнце!

А он позади, подпираемый осенью.

— Здрасте…

Они обернулись, разочаровались и смылись. Волна набежала. Неслась с новостями из-за горизонта, половину забыла, половину наврала себе, и с разбега на камень:

— Там уже снег!

— Да не может быть? — осень готовилась неторопливо прожить эти месяцы. Осень смотрела в журналах у бабушки лучшие моды для желтого, красного. Бабушка ей говорила, что такое не носят уже. Осень не слушала. Там в Заполярье ее обожают. Она там принцесса. Без комаров, без мошки, с урожаем грибов, ягод. Думают, это она. А это все бабушка.

— Честно! Там снег!

 Может, волна так ударилась, что перепутала? Может, переспросить ее? Но набежала другая волна с новостями:

В  Индокитае война, в проливах штормит, ее перебила другая: А вы видели чаек? Вы видели чаек? Четвертая:

Хватит! Что вы как волны базарные!

Шум. Это прибой. Его надо слушать без смысла.

— Ну чё, искупаемся? — осень сняла сарафан и шагнула в волну. Вода расступилась.

— Август, смотри! Я — Моисей!

Август сел на песок. Что ему все. Всё, хромоножка. Еще десять дней и закончится август. Будет сентябрь у осени. Кто он такой? Хлыщь в желтом плаще. Говорят, сентиментальный, все плачет.

А Осень пошла по воде. Волна стлались под ноги.

— Ну чё вы! Дайте купаться!

 Непроницаема твердь. Рыбы с другой стороны глядят недоверчиво: Кто это? Бог или птица? Зачем он летит над водой?

Август лег на песок. На живот. Взял пару песчинок. Разлучил их. Одна между пальцами левой руки, другая в другую.

-Ну вот, вы расстались. Как вам?

Птички?

Одна, со всей правдой:

— Привет! Ты меня слышишь?!

— Да, слышу! Ты как?

— Между пальцами!

— Как там?!

— Нормально! Но без тебя очень грустно!

— Держись! Я тебя вытащу!

Август всесильный. На кончиках пальцев судьба двух песчинок.

— Ну что, хорошо все контролировать? — тень легла на песок. С тени капало.

— Осень, не заслоняй.

— Нет, ты скажи, что случилось? Волна не пускает, еле добилась нырнуть!

— Ну подумаешь.

— Август, очнись! Говно происходит!

— Какая мне разница… Я скоро уйду…

— Уйдешь, не уйдешь, но сейчас-то ты здесь! Так, вставай!

— Да куда. У меня же нога…

— Отпусти их! Вставай!

Две песчинки нырнули в песок, благодарные осени. Миллиард лет базальтом, а такое — впервые. Будут потом вспоминать под сугробом, за чаем, какая хорошая девушка осень спасла их от Августа.

— Ну?!

— Ну встал. Ну и чё?

— А ничё! — трах по морде.

Слеза покатилась из Августа. Он непробиваемый месяц, но где-то в душе он ранимый.

— За что?!

— Вот за это!

 Светило унылое солнце на пожелтевшие травы. Ветер угрюмо искал в закутках пыль, чтобы слепить из них вихри. Люди кутались в курточки. Люди щурились солнцу и говорили: свети, не свети — лето кончится.

— Десять дней еще! А ты вон что устроил!

— Да я…

— Да ты Август!

Ты — царственный! Эй! Очнись. Я тебя полюбила туда за царственность!

— Ты? Ты любила меня?

— И люблю.

— А сентябрь…?

— Да смешно! Ты его видел?!

— Не видел…

— Пошли, покажу!

Говорят, перед осенью кажется — всё. Люди чахнут и шепчут друг другу: ну вот, лето кончилось. Ждут плохого, ждут сентября. А он плакса в плаще. Его заберет невротичный октябрь, чтобы старший ноябрь нашел пустоту вместо осени и доложил декабрю: Все готово, убей этот год.

Осень, как август, умрет этой осенью. Но она не позволяет себе, не позволяет ему унывать. И поэтому последние десять у лета — самые летние. Пусть они кончатся. Нам-то что?